Страница 61 из 68
Ши Эр дождалась, пока Мин отойдёт, и вытащила из-за пазухи помятый талисман Уплотнения. Самый вкусный лист она берегла всю дорогу, чтобы съесть напоследок. Теперь девочка присела у могилы, положила его на плоский камень и расправила ладошкой загнувшийся уголок:
— Вот. Это тебе. Он вкусный, честно.
Край жёлтого листа приподнялся на ветру. Гу Лань поблагодарил девочку, и Мин удивился, до чего ласково прозвучал его голос:
— Спасибо тебе… дитя. Спасибо, что он не был один, когда угасал свет.
Ши Эр посмотрела на Мина:
— Он был хороший. Только ничего сладкого у него не было.
К белой башне Архива Тан они добрались на исходе дня. У лестницы торчала знакомая костяная чаша. Мин заметил её ещё с тропы и перехватил посох: прямо перед входом стоял сборщик. Четыре лапы утопали в нанесённом пепле, пики смотрели в землю. Юноша подошёл ближе. Тварь стояла смирно, а в её чаше едва теплился серый свет.
Между костяными рёбрами заскрипело. Пластины задрожали, и Мин узнал голос Цюй Тао. Загонщик говорил спокойно, словно они расстались добрыми знакомыми:
— Ты сломал мои планы, юный господин Лу. Силой у нас не вышло, признаю. Значит, придётся договариваться иначе. Завтра на рассвете я приду к твоей башне один. Без стада и без оружия. Поговорим о твоём отце. И о том, как ты собираешься выбираться с этого Дна.
Голос стих. Сборщик опустил чашу к камням и застыл. Серый свет погас, а костяные пластины перестали двигаться.
Мин посмотрел на меркнущее небо Разлома и крепче сжал древко «Драконьего Хребта».
Что ещё этот старый пёс знал об отце?
Глава 20
Торг у порога
Цюй Тао положил перевязанную руку на колено так, чтобы Мин хорошенько её разглядел. Загонщик пришёл на рассвете, как и обещал. За ним по разбитой лестнице ковылял один сборщик с окованным сундуком на спине. Старик уселся возле порога, подобрал полы халата и принялся поправлять повязку. Сквозь просмоленное полотно на сгибах проступала кровь.
Мин сидел напротив, вытянув ноги. Правая ладонь лежала на навершии «Драконьего Хребта». За плечом выглядывала Ши Эр, ухватившись за его халат; девочка сопела и с любопытством смотрела на сундук. Клякса свернулся у сапог начертателя. Белые глаза лиса следили за здоровой рукой гостя.
Цюй Тао покосился на подпалину возле порога. Здесь, во время первой стычки, защита Тан сожгла его сборщика. Старик подвинул ногу подальше от белого камня и улыбнулся.
— Доброго здравия под этим расколотым сводом, юный господин Лу, — заговорил старик. Он растягивал слова и улыбался Мину так, словно они расстались в прошлый раз хорошими друзьями. — Ночь выдалась на редкость ветреной. Надеюсь, сквозняки в древней библиотеке не слишком докучали вашему отдыху?
Мин склонил голову к плечу, не убирая пальцев с костяного шеста.
— Сквозняки здесь терпимые, старик, — отозвался юноша. — В библиотеке сухо, старый камень тепло держит. А вот гляжу я на тебя и думаю: к непогоде ведь кости обычно крутит. Как там твои два отрезанных пальца? Сильно ноют на рассвете, или ты уже приучился чесать затылок культей?
Здоровая ладонь Цюй Тао сжалась на краю ступени. Костяшки побелели, из-под ногтя выкрошился серый шлак. Старик продолжал улыбаться, только шрам на щеке натянулся.
— Молодость остра на язык. — Старик покачал головой. — Молодость верит, будто отсеченная плоть — это великая потеря. Проживешь в этом месте хотя бы десяток зим, юный господин, и поймешь: пальцы, уши, куски шкуры — все это пустая шелуха, которую не жалко сбросить, лишь бы удержать дыхание в груди. Мы с тобой начали разговор не с того конца. Совсем не с того.
Загонщик развел руками, насколько позволяла перевязка:
— Зачем нам скалить зубы над этой пропастью? Нас здесь только двое живых людей, если не считать вон той прелестной сиротки за твоей спиной. Разлом захлопнул створки. Ни Совет старейшин Чияня, ни великие владыки Дворца не дотянутся сюда своими длинными руками. Мы заперты в одной глубокой яме, Лу Мин. И если мы станем рвать друг другу глотки из-за пары дохлых коров, то окончим дни в брюхе первой же слепой матки.
— Какая трогательная забота, — Мин чуть усмехнулся одними уголками губ. — Ты обещал снять с меня кожу, а вчера едва не посадил девочку на костяной поводок. А сегодня приполз на рассвете с песнями о братской доле. Что изменилось, Цюй Тао? Рука болит, или стадо без пастуха разбегается?
Цюй Тао вздохнул и потёр ладонью лоб. На миг с лица ушла улыбка, и Мин увидел, как сильно тот устал. Похоже, об этом загонщику и впрямь хотелось поговорить.
— Изменилось то, юный господин Лу, что я впервые встретил того, кто понимает начертанное слово. Пятьдесят лет… — загонщик поднял единственный глаз к висящим над головой перевернутым хребтам. — Пятьдесят долгих лет я разговариваю исключительно со скотиной. С костяными болванками, в чьих суставах только и есть, что скрип, да с тупыми матками, которые на любой вопрос отвечают плевком кислоты. Ты первый за столько лет на этом Дне, кто способен связать три слова в ответ.
Старик убрал руку со лба и стряхнул с пальцев серую пыль:
— При прошлом открытии Врат Дворец послал на этот континент целый караван. Сотня отборных мастеров, двенадцать знамен, лучшие следопыты северных пределов. Наш род Цюй снарядил меня — лучшего из своих загонщиков, чтобы найти башню Девятой и надеть на нее ошейник. Мы шли по следам древних карт, теряли людей в ледяных буранах Белого Безмолвия, но башня уходила от нас все семь дней. Она кружила по разлому, меняла ярусы, словно живая тварь. А на седьмой день, когда Врата над Чиянем начали сходиться, ударил пространственный шторм.
Цюй Тао сплюнул на камень:
— Нас сорвало с перевала и швырнуло на это Дно. Все остальные сдохли в первую же неделю: их расплющило тяжестью пустоты, потому что их нефритовые цацки раскололись при падении. Я выжил лишь потому, что успел вбить три шипа в холку первой попавшейся матки. Забился под ее панцирный козырек, залез в живую слизь под брюхо, прямо в перламутровую оболочку, и дышал ее вонью целый год, пока вокруг выли Остовы. Потом научился вшивать эту ткань себе под жилы, научился жрать сырые ядра личинок и ставить клейма на все, что имеет хоть каплю циркуляции. Я стал хозяином этой падали. Но из ямы так и не выбрался.