За печатью Небес

— Пять лоскутов оболочки — это курам на смех. — Мин принялся загибать пальцы на левой руке. — Мне нужно пятнадцать. Самой плотной, срезанной со спинных щитков трехлетних самок. Охотиться на краю Загона я буду там, где сам решу, и если хоть один твой костяной паук высунет морду из щели ближе ста шагов от этой лестницы, я разнесу его на щебенку без предупреждения.

— А припасы ты сам будешь таскать от Загона? — осведомился старик.

— Одного с грузом подпущу к нижней ступени. Сложил, отошёл. Без пик и без приятелей за спиной.

Цюй Тао склонил голову, принимая условие. Мин посмотрел на повязку.

— И отдельный счёт за Ши Эр. Ты целил костяным шипом ей в лоб. Пять пальцев было на твоей правой руке, Цюй Тао. Два ты уже оставил под каменной створкой. За три оставшихся я требую по живому ядру взрослой Матки. Полноценному, не тронутому кислотой.

Мин ждал возражений. Одно ядро взрослой Матки стоило загонщику целой коровы, а за каждую убитую тварь тот прежде грозился содрать с него шкуру. Теперь юноша требовал сразу три, а Цюй Тао всего лишь поправил повязку.

— По рукам, юный господин Лу, — согласился старик. — Завтра к полудню сборщик доставит остаток оболочки и три ядра прямо к этой лестнице.

Мин посмотрел на него. И всё? Загонщик уже доставал из кармана маленький свёрток. Развернув тряпицу на ладони, он показал Ши Эр липкое ядро.

— А это… для малышки. Ядро молодой личинки. Вываренное в медовом соке подземных трав. В знак того, что старый загонщик не держит зла на ребенка.

Девочка вытянула шею, понюхала угощение и спряталась за Мина. Потом снова высунулась — только для того, чтобы плюнуть загонщику под сапоги.

— Невкусно! Воняет серой звездой! Сам жри свои тухлые шарики, старый пень!

Цюй Тао завернул сладость и убрал её обратно в карман. Поднявшись, он поклонился Мину:

— У детей бывает привередливый вкус. До завтра, юный господин. Не затягивайте с изучением пластин. Время на этом Дне течет быстрее, чем кажется.

Старик развернулся и зашагал вниз по осыпи, сопровождаемый хромающим сборщиком.

Мин проводил его взглядом, пока серый силуэт не растворился среди пепельных барханов. Затем юноша подцепил ногой край тяжелого сундука, задвинул его за линию порога и захлопнул входную створку.

Он опустил крышку сундука и прислонился спиной к закрытой створке.

— Ну? — спросил он. — Что скажешь, дед?

Гу Лань заговорил из Чернильницы:

— Скажу, что этот старый пес врет в каждом втором слове, а в каждом первом — недоговаривает. Но пластины подлинные. Я чувствую сквозь железо структуру танского сланца. Он отдал тебе в руки именно то, что нужно для прорыва к Ядру. Без единого лишнего спора отдал.

— Заметил. — Мин откинул крышку ларя и опустился перед ним на корточки. — Торговаться он даже не пытался. Я потребовал три ядра Маток — он согласился так легко, словно я попросил горсть речной гальки. Значит, ему до смерти нужно, чтобы я рос. Чтобы мои каналы открывались, а ци наливалась плотностью.

Юноша провёл пальцами по шершавой пластине. Щедрость Бо Ханя он тоже хорошо помнил. На этот раз каждую чужую подачку они с дедом проверят прежде, чем пустить в дело.

— Пусть кормит. Думает, что растит себе жирного поросенка к праздничному столу… Посмотрим, у кого в итоге окажутся крепче зубы.

* * *

Вечером Мин снова подошёл к каменной карте Архива. Он нашёл золотистые пометки, сравнил их с линиями на кожаной карте отца и подолгу переводил взгляд с одного поворота на другой. Почерк совпадал. Раньше он искал здесь выход со Дна; теперь пытался понять, к каким закрытым землям мог вести этот путь.

С тех пор как закрылись Небесные Врата, шёл уже пятый месяц. Там, наверху, мать всё ещё ждала его. Мин свернул карту, сунул за пазуху и вернулся к сундуку. До Внутреннего Архива с семьюдесятью двумя каналами его всё равно не допустят.

Той же ночью он сидел на полу ротонды, разложив перед собой сланцевые пластины из сундука Цюй Тао. Рядом стояла фарфоровая чаша с темно-коричневой земляной тушью, от которой поднимался тяжелый запах сырого камня.

Юноша медленно провел пальцами по шершавой поверхности верхней пластины.

На пластинах был описан способ, которым ученики Тан готовили тело к начертанию Ядра. Мастера прошлого называли его «Письмом во плоти».

Мин прочёл первую пластину, перевернул вторую и придвинул светильник. Человеческое тело на рисунке было испещрено тонкими дорожками. Часть из них проходила там, где у него никакого русла не было, сколько ни ищи.

Практику предлагалось провести ци изнутри по живой плоти, как кистью по бумаге, и создать недостающий канал самому. Природный затвор для этого не требовался. Но каждый изгиб приходилось выбирать заранее: закрепив неверный штрих, мастер оставлял в теле рубец, который потом мешал бы течению ци. Мин проверил рисунок ещё раз. Прежде чем браться за кисть, следовало понять, куда выйдут оба конца нового русла.

Юноша закрыл глаза. Все семьдесят два канала Среднего Небесного Круга отвечали свободно.

— Дед, — мысленно позвал юноша. — Загонщик отдал эти пластины без единого спора. Сам притащил в зубах, сложил у порога и ушел. Как думаешь, зачем ему нужно, чтобы я начертал недостающие каналы и вышел к Ядру?

Гу Лань заворочался в Чернильнице. На этот раз старик ответил без насмешки:

— Старый пес ничего не делает даром. Если он кормит тебя материалами для Ядра, значит, в самом этом Ядре и спрятан его истинный расчет.

Мин поставил рядом чашу с земляной тушью, смочил кисть и наметил путь на правом предплечье. Затем сел, скрестив ноги, и потянул тонкую нить ци под кожей, повторяя штрих изнутри. До ближайшего действующего канала он оставил небольшой промежуток: сначала нужно было удержать новую линию.

В тот же миг под левой ключицей шевельнулось.

Серый круг с тремя косыми чертами, затихший под защитой Тан, дал один медленный толчок. Вдоль края клейма пробежало тепло.

Мин тут же оборвал подачу энергии. Он отложил кисть и стянул ворот, открывая плечо.

— Почуял? — спросил он вслух.

Гу Лань приблизился к обнажённой коже. Его чутье прошло сквозь край серого круга и задержалось у ключицы.

— Странная дрожь. Словно отголосок чужой техники… Но клеймо снова молчит. Древний массив держит замок крепко, наружу ни крупицы не просачивается.