Страница 9 из 27
Глава 5
Кондрат
В жизни почти каждого альфа-самца, закованного в броню из неприлично дорогого костюма от известного кутюрье, наступает момент, когда на идеально отполированный стол его кабинета с размаху ставят люльку-корзину. Буквально.
Мой момент настал два дня назад, ровно в 10:29 утра, за минуту до самого важного видеозвонка в моей карьере. Судьбоносная сделка с китайскими инвесторами, от которой зависит, будет ли моя империя процветать или благополучно ляжет на дно!
Я мысленно репетировал нужные фразы, как вдруг дверь в кабинет, обычно открывающаяся тихим скольжением новой секретарши-мышки, с грохотом отлетела, ударившись о стену.
В проёме возникла «Она». Василиса. Моя бывшая секретарша, личный кошмар и… невысказанная слабость. Господи, она всегда была красива, но сейчас она стала опасно прекрасна. Похорошевшая, расцветшая, с таким огоньком в карих глазах, что мои биржевые котировки нервно поползли вниз, просто почувствовав её взгляд. В тонких руках корзина, из которой торчало нечто маленькое и очень сонное.
Без единого слова, с грацией пантеры, она пересекла кабинет и водрузила автолюльку мне на стол. Прямо на мои ежедневники «Монблан» и клавиатуру. Розовый «шухер» наполовину перекрыл обзор монитора, где застыли в ожидании три вежливых аватара из Шанхая.
–
Познакомься, Кондрат Евгеньевич, – голос стервы был сладок, как сироп, и ядовит, как цианид. – Это Агния. Твоя дочь. Хватит с меня одной нести за неё ответственность. Пора и тебе вступить в клуб «Бессонные ночи».
Я ощутил, как пол уходит из-под ног дорогого кресла. Доходы, убытки, акции, проценты – всё смешалось в белый шум. Я уставился на корзину с розовым бантом. Из него на меня смотрели два огромных, васильковых глаза. Маленький розовый ротик зевнул, и я пропал, поняв без всякого теста на отцовство. Из этого происшествия мне всего два пути: в ЗАГС – узаконить появление дочери с её матерью или в суд, чтоб забрать малышку себе, став отцом-одиночкой. Второй вариант для меня идеален! Если она думает, что обыграла меня, то напрасно. Василису сегодня ждёт огромный сюрприз!
Возвращаюсь в реальность.
Мой дом. Мой кабинет. Моё святилище. Здесь принимались решения на миллионы. Тут рушились карьеры конкурентов. И здесь же, на кожаных креслах, стульях, трепетали вице-президенты моей компании. Сейчас в кабинете пахнет детской присыпкой и надвигающейся катастрофой. Ароматы моего личного апокалипсиса в памперсах.
Василиса, бросая на меня взгляд, полный сомнения и едва скрываемого сарказма, заявляет, что ей необходимо в душ и «пять минут тишины, чтобы не сойти с ума». Уход матери моей дочери попахивает театральностью. Она вздыхает, стряхивает воображаемые пылинки с платья и говорит, обращаясь скорее к Агнии, чем ко мне: – Не доводи папу, ладно? Он у нас человек серьёзный, у него бесконечные сделки. Хотя, самая важная сделка его жизни сидит рядом, в розовых ползунках.
Дверь закрывается. Тишина. Нет, не тишина. Тихое похныкивание моей… дочери. Она сидит в шезлонге-качалке и смотрит на меня большими, как у Василисы, глазами. Взгляд, оценивающий, как у серьёзного инвестора перед вложением в сомнительный бизнес – проект. Перед малышкой я чувствую себя именно сомнительным проектом с высоким риском.
– Ладно, Агния, – пытаюсь задавить авторитетом. Говорю тоном, каким обычно открываю совещания. – У нас есть тридцать совместных минут. Я работаю, ты… занимаешься тем, что обычно делают дети. Тихо. Спокойно.– Ужасно нервничаю. Если бы я знал, что обычно делают дети? Вдруг подписываю себе приговор? – Договорились?
Она в ответ выпускает пузырь из слюней. Я, по наивности, принимаю это за согласие.
Открываю ноутбук. Одной рукой печатаю письмо Генри Уолтерсу, партнёру из Бостона. Дело на сорок миллионов долларов. Сорок. Миллионов. Долларов. Вторая рука механически качает шезлонг. Ритмично. Как метроном. Письмо должно быть безупречным, убедительным, с железными аргументами.
«Уважаемый Генри, далее следует моё предложение, которое, я уверен, вы найдёте…»
Шезлонг скрипит. Скрип-скрип. Скрип-скрип.
«… более чем выгодным для наших компаний. Мы готовы рассмотреть…»
Агния начинает ворчать. Не то чтобы плакать, а так… ворчливо-недовольно. Увеличиваю амплитуду качания. Пальцы летают по клавиатуре. Я почти закончил. Одно ёмкое, победное предложение.
«Жду вашего скорейшего ответа. С наилучшими пожеланиями, Кондрат Темнов…»
В этот момент Агния издаёт довольное урчание. Я на секунду отвлекаюсь на неё, чтобы зафиксировать момент хрупкого перемирия. Рука, качающая шезлонг, по инерции тыкает в тачпад. Курсор прыгает на кнопку «Отправить». Письмо улетает.
Облегчённо выдыхаю. Сделано. Теперь можно и… И тут до меня доходит. Я смотрю на строку получателя. Не «Генри Уолтерс». А «Хелен Уотерхаус». Наша сумасбродная журналистка из бульварной газетёнки, которая неделю назойливо пытается выведать у меня про «скандал в высшем свете». Я только что отправил ей коммерческое предложение и все цифры по сделке. Всё. Это фиаско. Конец. Шиздец, как любит говорить Василиса.
У меня перехватывает дыхание. Я вскакиваю. Нужно позвонить IT-специалистам, чтобы те отозвали письмо, пока эта стерва не открыла его, но моё резкое движение пугает Агнию. Тихое похныкивание перерастает в требовательный, оглушительный рёв. А потом я чувствую запах. Сладковатый, органический, неумолимый. Запах большой беды.
– Нет, нет, нет, только не сейчас! – бормочу я, уже обращаясь ко всем богам бизнеса и родительства сразу. – Говоря о том, что «обычно делают дети» я имел совершенно другое в виду!
Бросаюсь к шезлонгу. Картина, которую вижу, достойна фильма ужасов для пап «на тридцать минут». Из-под розовых ползунков наружу выползает коричневое пятно, с каждым воплем дочери становясь всё больше. Оно уже на штанишках и угрожает вытечь на покрывало.
Паника. Я не знаю, что делать.
– Где Василиса? – хватаюсь за голову.
Она в душе. Стоит под струями воды. Не услышит. Это мой квест. Битва за репутацию. И я её проигрываю.
Хватаю мокрую от слёз Агнию и несу, вытянув руки перед собой, как робот, обезвреживающий бомбы. В детской кладу малышку на пеленальный столик. Для меня он выглядит командным центром шаттла: куча кремов, салфеток, пачек с памперсами. Ощущаю себя неандертальцем на запуске ракеты. Готов отдать миллион за появление феи-горничной.
– Ладно, солнышко, – сиплю, пытаясь расстегнуть кнопки на ползунках. – Папа сейчас всё исправит. Папа заключал сделки и посложнее.