Страница 8 из 27
Но Шрёдер явно желает развлечься за счёт «дурочки».
– И что, вам, как простому потребителю, кажется нелогичным в… цепочке, о которой говорил ваш работодатель? – спрашивает он, явно иронизируя.
Я делаю вид, что задумываюсь, наклоняю голову.
– Ну, не знаю… – начинаю с деланной нерешительностью. – Вот, допустим, я собираюсь готовить кашку для Агнии. Если я буду покупать молоко в одном месте, крупу в другом, а сахар в третьем, и возить всё это на трёх разных автобусах… я с ума сойду, и каша пригорит. Проще купить всё в одном месте, пусть чуть дороже. Зато быстро и не прокиснет по дороге. А вы про какие-то лишние звенья говорите… Так, может, их и не надо? Одно большое звено сделать, надёжное. И всё туда. Как в супермаркет.
Я замолкаю и снова опускаю глаза, будто смутившись собственной глупости. В комнате повисает тишина. Кондрат смотрит на меня так, словно я только что предложила заменить его акции на фантики. Неужели считает меня настолько тупой?
Обидно!
А потом Шрёдер издаёт странный звук. Нечто среднее между покашливанием и смехом. Он снимает очки и медленно протирает их платком.
– «Одно большое звено. Как в супермаркет», – повторяет за мной без тени иронии. Его взгляд становится острым, заинтересованным. Он поворачивается к Кондрату: – Она не права в деталях, но абсолютно права в сути. Мы пытаемся усложнить, там, где нужно упростить. Создать не ключевой узел в системе перевозок, а единого оператора. Консолидировать все процессы. «Супермаркет», как она сказала.
Кондрат открывает рот, закрывает. Переводит взгляд с меня на Шрёдера, который смотрит на меня с уважением.
– Это гениально, – произносит немец. Слышу в голосе тёплые нотки. – Мы закопались в цифрах и забыли про базовую логику. Простое, элегантное решение.
– Няня у вас необычная, Кондрат, – добавляет он, поворачиваясь к моему «работодателю». – С детьми сидит и мировую экономику мимоходом изучает.
Кондрат издаёт что-то невнятное, похожее на «да, конечно, спасибо». Его лицо – маска невозмутимости. Типа, у ребёнка крутого бизнесмена другой няни не может быть.
Шрёдер снова собирает бумаги, но теперь его движения быстрые, энергичные.
– Мне нужно всё пересчитать! Новое предложение жду к вечеру. Без этих восточноевропейских сложностей. Один оператор. Один договор. Спасибо. Вы мне открыли глаза.
В глазах немца больше нет арийского холода. В них горит огонь африканской страсти. Никогда не думала, что цифры могут так возбуждать. Он кивает мне, потом Кондрату, и почти выбегает из особняка, полный энтузиазма.
Дверь закрывается. В гостиной воцаряется тишина, нарушаемая только довольным гулением Агнии, которая, кажется, гордится собой.
Кондрат медленно опускается в кресло. Смотрит на меня. Сначала с недоверием, потом с изумлением, потом с какой-то новой, непонятной мне смесью уважения и страха.
– Как ты?.. – он не может подобрать слов.
– Что «как»? – пожимаю плечами, откладывая книгу в сторону. – Мыслила, как мать. У нас нет времени на лишние телодвижения. Надо всё делать быстро и просто. Иначе каша пригорит.
Он продолжает смотреть на меня. Молчит. А я поднимаю Агнию и целую её в макушку.
– Молодец, дочка, – шепчу в крошечное ушко. – Помогла папе заключить сделку. Теперь, глядишь, он тебе на золотую погремушку заработает.
Выкатываю коляску из гостиной, оставляя Кондрата в полном одиночестве разбираться с тем, что только что произошло. С тем, что его бывшая секретарша только что мимоходом переиграла двух бизнес-акул.
И пахнет в комнате уже не страхом, а удивлением. И может, началом чего-то большего?