Страница 10 из 27
Дочь смотрит на меня с немым укором. Ползунки сняты. Диагноз ясен, и он ужасен. Это не просто ЧП, это катастрофа национального масштаба. Зажмуриваюсь, отстёгиваю липучки на подгузнике. Запах бьёт в нос, заставляя глаза слезиться. Это химическая атака.
– Ты что там ела? – бормочу я, засовывая под неё десяток салфеток, как меня учила Василиса.– Собачий корм?
Она в ответ бьёт ножкой по воздуху и снова начинает хныкать. Мои пальцы, привыкшие виртуозно оперировать цифрами в таблицах, становятся деревянными. Пытаюсь протереть все эти… последствия… одной рукой, а второй удерживать вертлявую Агнию, чтобы она не скатилась со стола. Это сложно и унизительно. Жаль, что в доме нет противогаза. Отмечаю в памяти на будущее. Нужно доставить пару штук в детскую.
Новый памперс. Раскладываю его. Выглядит просто. Но как его подсунуть? С какой стороны? Я переворачиваю его три раза. Ловлю на себе насмешливый взгляд дочери. Её точно забавляет косорукий отец. Жаль, нет под рукой скотча и степлера.
В конце концов, методом научного тыка и с молитвой, умудряюсь его закрепить. Очень криво. Одна липучка едва держится, вторая приклеилась к моему рукаву. Отрываю её с характерным треском.
– Готово, – выдыхаю я, чувствуя себя так, будто провёл многочасовые переговоры с террористами. – Мы справились.
Смотрю на дочь. Она перестала плакать. Смотрит на меня. В ярко-голубых, моих глазах, читаю не укор, а… принятие? Наверное, мне кажется. Но что-то внутри груди сжимается. Что-то тёплое и колючее одновременно. Этот маленький, вонючий, кричащий комок только что уничтожил мою деловую репутацию.
Одним движением моей же руки, отправив «горяченькое» журналистке. Заставил пройти через унижение, которого давно не испытывал, но… я не чувствую ярости. Ощущаю каждой клеточкой тела адскую усталость и странное, совершенно идиотское чувство гордости.
Я смог.
Не заработать сорок миллионов за полчаса, а поменять один единственный памперс.
За дверью слышится шорох. Появляется Василиса в халате, с влажными волосами. Распаренная, соблазнительная, но мне не до этого.
– Ну как, выжили? – спрашивает она, и в голосе сексуальной стервы слышу насмешку.
Разворачиваюсь к ней. Стою перед раскрасневшейся красавицей в помятой рубашке, с пятном непонятного происхождения на брюках, с прилипшей к рукаву детской салфеткой. Пахну какашками дочери и поражением.
– Я отправил коммерческое предложение Уолтерса бульварной журналистке, – хрипло говорю я.
Василиса замирает на пороге. Большие глаза округляются.
– Что? Кондрат, это же…
– Да, – перебиваю, добавляя слово её лексикона, хоть хочется выругаться покрепче: – Шиздец.
Она смотрит на меня, потом на довольно агукающую Агнию, на криво надетый подгузник. И вдруг начинает смеяться. Тихим, грудным, заразительным смехом, от которого у меня на коже появляются мурашки.
– Ну, что ж, – хихикает Василиса, поправляя подгузник одним лёгким движением, – поздравляю! Теперь у тебя есть две проблемы. Одна – в памперсе, вторая – на почте.
Понимаю, что она абсолютно права. Но вторая проблема кажется мне куда менее значимой, чем первая.