Страница 94 из 120
Глава 19
Панкейки с ядом
'Мудрые слова из Библии можно трактовать по-разному.
Но факт остаётся фактом: Бог любит симметрию'
— Veronica Enko
ЛИССА
— Я надеюсь, Карра съехала из твоей каюты? — мой вопрос прозвучал резче, чем я планировала.
Я видела, как он на мгновение замер с чашкой у самых губ. Пар от горячего кофе коснулся его лица, смягчая суровые черты, но взгляд остался холодным и проницательным.
Признаться, поймать Касла в последние часы было задачей не из лёгких. Он словно превратился в тень. То затяжные совещания с высшим командованием, то визиты в святая святых корабля — ядро, где они с Таргентом что-то замышляли, а потом ещё и бесконечные анализы в лаборатории у Тиры. Последнее меня особенно настораживало. Зачем ему с его-то идеальными показателями постоянно сдавать кровь? Великий Адмирал мастерски избегал меня, и это вызывало лишь один вопрос: почему?
Его грызла совесть за Аргентус? Или он снова плёл интригу, в которой мне отведена роль последней, кого посвятят в детали?
Я настигла его на местной кухне. Кажется, беглец выдохся и решил сделать передышку за чашкой кофе. Залетев в помещение подобно урагану, я решительно всучила ему в руки Аврору. Касл поудобнее перехватил малышку, и я заметила, как расслабились его плечи — ребёнок действовал на него умиротворяюще.
— С чего бы ей съезжать? — искренне удивился он.
— Как это «с чего»? — я на мгновение лишилась дара речи. — Аврора вернулась. Она спит с тобой. В соседней комнате.
— У нас с ней другая каюта. Она довольно просторная, — Касл нежно коснулся губами носика Авроры, и в этом жесте было столько несвойственной ему мягкости, что у меня на секунду защемило в груди. — Места вполне хватит ещё для одного человека.
Он посмотрел на меня в упор. В этом взгляде не было двусмысленности, а только прямое приглашение разделить его пространство. Я замерла, пытаясь осознать его невозмутимость. Но он уже лишь обезоруживающе улыбнулся и сменил тему:
— Приготовишь мне панкейки? Как тогда, на Земле.
— Я? — моё изумление росло с каждой секундой. — У тебя есть пищевой синтезатор. В конце концов, есть Таргент. Один приказ, и завтрак готов.
— Мне не хватает самого процесса, Лисса, — тихо пояснил он, и в его глазах промелькнуло что-то озорное.
— Вау. Неужели Великий Далор Касл поддался меланхолии по моей планете? Я-то думала, ты нас, мягко говоря, недолюбливаешь.
— Ошибаешься, мелкая. Я в восторге от твоей планеты, — он сощурился, и в глубине зрачков заплясали опасные искры. — Ведь там рождаются такие невыносимые женщины, как ты.
— Которые оказались в полной заднице из-за таких, как ты, — парировала я.
Нашу перепалку прервал Скотт.
— Отдайте мне кроху, уважаемое семейство, — он осторожно забрал Аврору. — Тире снова нужны какие-то данные. И вообще, разве вы не знаете, что при детях ссориться нельзя?
После известия о том, что Скотт станет отцом, он был сам не свой. Я ожидала увидеть его на седьмом небе от счастья, но он выглядел непривычно хмурым и задумчивым. Впрочем, мы все были на грани. Напряжение после Аргентуса сгущалось, как грозовая туча. Ребята перестали шутить, тренировки стали изнурительными, а закрытые советы — частыми. Они готовились к чему-то по-настоящему страшному.
— Мы не ссоримся, Скотт, — отозвался Касл, не сводя с меня глаз. — Лисса лишь вежливо интересовалась, не хочу ли я земных панкейков.
— Мне тоже оставьте, — бросил Скотт, исчезая в коридоре.
Касл облокотился на столешницу и закинул руки за голову, сцепив пальцы в замок на затылке. Его футболка натянулась, подчёркивая мощный рельеф грудных мышц, но моё внимание приковало не это, а его запястья. Прямо там, под кожей, отчётливо читались выгравированные инициалы. Я невольно задержала на них взгляд. Он заметил.
— Терзают приятные воспоминания? — в его голосе зазвучала привычная издёвка.
— Кошмарные, — язвительно бросила я.
Хмыкнув, он сократил дистанцию и сказал:
— Какая честь. То, что я до сих пор обитаю в твоих мыслях — уже прогресс.
— Тебе бы хотелось обитать где-то ещё? — я знала, что дразнить его опасно, но не могла остановиться.
Касл наклонился к моему уху, и его дыхание тут же опалило кожу, заставляя волоски на руках подняться.
— В тебе. Очень глубоко, — прошептал он, едва касаясь губами саграма на моей шее. Затем обошёл меня по дуге, бросив через плечо: — Жду в тренировочном зале. Это приказ.
— Панкейки с чем? — крикнула я ему вслед, пытаясь вернуть самообладание.
— Без яда, — он обернулся и на секунду наши улыбки встретились. — А после этого приходи в зал. Зарежу тебя ещё раз.
— И потом будешь жалеть? — мне всегда до безумия нравились наши словесные дуэли.
— И даже поцелую. Каждый миллиметр твоей кожи.
— Всё-таки добавлю немного яда, — пробормотала я. — Для баланса вкуса.
Внезапное движение, порыв ветра — и Касл снова рядом. Он крепко прижал меня к себе, накрывая мои губы в быстром, властном поцелуе, не давая ни единого шанса на протест.
— Из твоих рук я готов принять даже яд, — прошептал он прямо в губы.
— Это у вас такой извращённый способ признаваться в любви? — я чувствовала, как под его напором тает вся моя язвительная спесь.
Касл прекрасно знал свою власть над моим телом.
— Это у нас такой извращённый способ сказать, как сильно я хочу тебя прямо сейчас.
Его ладони опустились ниже, и он собственническим жестом прижал меня к себе, заставляя каждой клеточкой почувствовать его твёрдый пах.
— А в любви у нас признаются по-другому, — добавил он и, отпустив меня так же резко, как поймал, развернулся и вышел, оставив меня одну в звенящей пустоте кухни.
Как у вас признаются?
* * *
— Кидай! — резкий приказ Касла ударяет по моим нервам быстрее, чем нож сорвался с ладони.
В этот раз Касл не тратит время на прелюдии. Он больше не «лапает» меня, как в прошлый раз, не заигрывает и не даёт поблажек. В общем, не строит из себя романтичного брутала, а напротив, он предельно естественен — в каждом жесте сквозит холодный расчёт и та беспощадность, которая свойственна только таким, как он.
Касл исполняет своё обещание «зарезать» меня буквально. Он стоит за спиной, контролируя каждый мой замах, и каждый его приказ звучит как сталь. Конкретнее, он выжимает из меня все соки, заставляя посылать клинок в цель снова и снова, до боли в суставах и до дрожи в пальцах.
Что происходит?
— этот вопрос пульсирует в висках в такт участившемуся пульсу.