Страница 81 из 120
Карра, или всё, что от неё осталось, смеётся. Помните, я говорила про улыбку? Забудьте! Это были цветочки. Её мерзкий смех до сих пор преследует меня в кошмарах.
Безумный хохот обрывается так же резко, как и начался. Миг — и она уже вплотную у стекла. Тира бормочет:
— Что за чёрт, они же не умеют так быстро передвигаться?'.
Но мы не успеваем развить эту мысль. Раскрытая ладонь Кары резко прилипает к стеклу с глухим звуком, а её глаза из синих внезапно становятся темно-коричневыми, как у омеговцев.
— Карра… — прошептала док и поставила свою ладонь напротив, с нашей стороны баррикады.
Та же форма. Та же раскрытая рука.
Коричневые глаза смотрят в упор на Тиру, а свободная рука Кары медленными, тяжелыми движениями рисует на стекле замысловатый знак — треугольник с тремя пересекающимися линиями. Родовой саграм их клана.
Плечи Тиры снова содрогаются от рыданий.
— Не уходи, — шепчет она.
Мгновение, и синие глаза снова злобно сверкают в нашу сторону, а губы растягиваются в привычной злой ухмылке. И она подмигивает. Эта сука подмигивает нам. Чисто земная мимика.
Я ждала новой истерики, но реакция Тиры меня поразила. Она показывает ей фак — такой же земной жест. Мой мозг просто отказывается понимать, как реагировать, то ли смеяться от абсурда, то ли окончательно провалиться в тоску.
* * *
ЛИССА
Вы не представляете, какой радостью было проснуться утром и услышать этого противного гаденького голоса Самлора, который сообщил, что через десять стандартных земных минут на расстоянии ста метров от нас произведёт посадку спасательный шаттл от имени Космического Флота Омеги.
Как пафосно.
Почему аж на расстоянии в сто метров?
«Потому что на Аргентусе посадка в ближнем радиусе сопряжена с рисками. Местная магнитосфера нестабильна, присутствует высокий уровень подповерхностных плазменных выбросов. Вблизи друг друга корабли с активированными энергозащитными оболочками могут вызвать резонанс фазовых щитов. Это приведёт к перегрузке нейроавионики, скачкам напряжения в гравиостабилизаторах и риску разрушения энергоконтуров»,
— спокойно ответил Самлор.
Планета-паразит. Нет других слов. Но я сделала морду кирпичом и делала вид, что всё поняла. Всё здесь деструктивно. Это было ясно.
Эти десять минут я просто не свожу взгляда с серебристого неба, выискивая хоть малейшую чёрную точку. На объяснения Тиры, что шаттл наших мужчин прибудет в режиме невидимости, я почти не обращаю внимания.
Как в «Алые паруса», я чувствую себя Ассоль, которая ждёт свой алый корабль. Только мой — не алый, а из неведомого металла, не плывёт, а летит. Но я тоже жду его с тем же замиранием сердца, как героиня Грина.
Я почти не помню сам момент посадки шаттла. Не помню, как Тира сорвалась с места и побежала навстречу своему суженому. Как Скотт поймал её в объятия, сжал крепко-крепко, будто боялся снова потерять. Мелкая, солнечная Тира, в лапах своего громадного медведя. Интересно, я тоже так смотрюсь с Каслом? Как крошечная букашка?
Но я помню только одно, что Касл уже стоит передо мной. Его большая ладонь ложится мне на затылок, и он касается моего виска долгим, лёгким поцелуем. И тишина…
Долгие минуты я просто держусь за его куртку, сжимаю её в кулаках изо всех сил, не плачу. А он просто медленно и успокаивающе гладит меня по спине. Слова, слова, слова… все они комом застревают в горле, я не могу произнести ни звука. Хочется сказать ему спасибо за то, что пришёл, что спас и что не бросил. Сказать, как сильно я устала и как хочу оказаться на Таргенте в уютной каюте.
— Аврора? — шепчу я, почти беззвучно.
Он целует ещё раз в висок, и тихо отвечает:
— В порядке.
Я закрываю глаза и впервые за долгое время могу нормально дышать.
Лёгкий поток воздуха — и вот мы уже внутри нашего спасательного шаттла. Не успеваем мы сделать и пары шагов по узкому коридору, как Касл прижимает меня к холодной металлической переборке и целует. Целует жадно, требовательно, отчаянно.
Его руки почти грубо скользят по моему телу, сминая одежду и вжимая меня в металл ещё крепче, будто он хочет срастись со мной кожей. Он проверяет каждый изгиб и каждую линию, убеждаясь, что я здесь, что я цела и не ранена. В этом поцелуе — вкус металла, горечь Аргентуса и обжигающий жар его дыхания. Мои колени предательски слабеют от того, с каким неистовством он меня держит.
После вежливого, но настойчивого «кхм-кхм» Скотта, Касл с явным усилием отрывается от моих губ. Его тёмный взгляд метается по моему лицу. Он не выпускает меня из этого капкана объятий, а просто упирается лбом в мой лоб, пытаясь совладать с рваным, хриплым дыханием.
— И я соскучилась, — едва слышно шепчу я.
Он ухмыляется, и в этой ухмылке больше страсти, чем в любом признании. Мой невозможный, холодный мужчина.
— Я всегда приду за тобой, где бы ты ни была, — тихо шепчет он мне в самые губы.
Вот она, его форма любви. Опьяняющее и потрясающее признание. Мозг окончательно отключается, по телу разливается густая, тягучая нежность вперемешку с жаром.
А за перегородкой уже гремела техническая подготовка к нашему рывку из этого красивого, но проклятого местечка.
* * *
— Отпусти меня, Кайрон! Отпусти!
Голос сорвался на хрип, но я продолжала бесполезно и отчаянно вырываться. Вгрызалась в его предплечья, била по этим железным рукам, не чувствуя боли в собственных пальцах. Меня трясло, как в лихорадке: казалось, я разлетаюсь по швам от чужой боли.
Я чувствовала, как теряю его. Касла.
Семья… Каждый её член кожей ощущает ту агонию, через которую сейчас проходит Касл.
Будь ты трижды проклята, мерзкий Аргентус! Гниющий ад, маскирующийся под мир. Ненавижу тебя!
Чёртова батарейка. Мы не смогли подняться в воздух из-за одной чёртовой энергетической батарейки.
Всё упиралось в аномалию «нулевого тока». Касл понял это слишком поздно, когда пытался выяснить, почему мы не можем оторваться от поверхности. Местное магнитное поле работало как губка. Аргентус высасывал энергию напрямую через обшивку, превращая накопители в бесполезный хлам за считанные минуты. Системы жизнеобеспечения захлебнулись первыми. Запасная батарея из шаттла литубов была нашим единственным шансом выбраться с этой проклятой планеты…
Он сказал, что это займет минуту. Но минута прошла. А за ней — вечность. А за вечность — разрывается моя душа.
Касл не вернулся.