Страница 70 из 120
… На свою ладонь, прикрывающую её рану, тоже в крови, и жутко боюсь убрать её оттуда.
Боюсь, что уберу, а там будет та же кровавая дыра, из которой сочится кровь.
Но надо посмотреть.
Тихо и очень медленно, как при обезвреживании бомбы, поднимаю свою руку на пару миллиметров и жду. Чего жду? Наверное,
взрыва
… Не в буквальном смысле, конечно. А его всё нет и нет. Жду ещё пару секунд в ожидании, не знаю чего, и резко убираю свою ладонь…
И сразу же визжу от радости:
— ДА! ДА! ДА! Сто раз ДА! Понял, Кайрон⁈ Я сделала это! Я! Чёртов! Маг!
Рассматриваю теперь уже не совсем устрашающую рану на спине Тиры и плачу, но уже от радости. Слёзы катились по щекам, и вкус у них был какой-то особенный — смесь облегчения и дикого, необузданного триумфа. ДА! У меня всё получилось. Я… Я настоящая фея! С магией, исцеляющей прикосновением!
Рана больше не зияла ужасающей чёрной дырой. Она всё ещё была широкой, уродливой и глубоко фиолетовой, но края немного стянулись и спеклись, словно их обпаяли лазером. Кровь из неё больше не течёт, и это главное.
Я не выдерживаю, встаю на ноги и прыгаю от радости, крича и смеясь одновременно. Меня трясёт, но это уже не ужас, а чистый, гормональный восторг.
Кто умничка? Я умничка!
Я, всё ещё лихорадочно возбуждённая, падаю на колени рядом с ней. Теперь прикладываю обе руки на её рану, и начинаю опять молиться сиреневым зайцам.
Мне удаётся ещё немного улучшить состояние раны на её спине, но тут же останавливаюсь, когда на её едва затянувшуюся кожу, струйкой течёт моя собственная, тёплая кровь.
Надо остановиться… девочка с Земли, а то трупов будет два.
Ложусь на бок рядом с ней на полу.
Моё тело внезапно стало ватным, словно я пробежала марафон, и каждая мышца протестовала. Убираю её волосы с её лица. Наши лица оказались всего в нескольких дюймах друг от друга, и я чувствовала слабое, прерывистое дыхание Тиры.
Отдыхаю немного. Жду, чтобы темнота перед глазами прошла, и больше не выдерживаю радости внутри меня. Со слезами на глазах тихо начинаю подпевать песню
Reamo
Сначала шёпотом, а потом немного громче:
— But I’m a supergirl… and supergirls don’t cry…
Пою, плачу от счастья… и глажу Тиру по голове, как ребёнка.
— «Супер девочки не плачут… док» — шепчу я, чувствуя, как слёзы катятся по щекам, и прижимаюсь лбом к её лбу.
— Супер девочки не плачут…
* * *
ЛИССА
Закончив немного «поколдовать» над Тирой, то есть подлатав её, я снимаю верхнюю часть комбинезона — костюмчик состоял из двух деталей — и надеваю её на Тиру.
Подхожу к креслу и ищу в нём спящий режим. Слава Богу, или как там у них слава Теокрии. После пару минут мучений и экспериментов я нахожу нужную кнопку и активирую её. Оно мгновенно реагирует и плавно раскрывается.
После того как возвращаю Тиру в её кресло, вспоминаю, что надо бы связаться со своими. Смотрю на часы. Пока рано. Надо подождать ещё.
Жду. Переживаю. Каждая минута тянется, как резиновая. Скучаю по Авроре. Я знаю, она в безопасности. Я закрываю глаза и вспоминаю её крошечное личико, её смех. Эта мысль — единственная ниточка, удерживающая меня от нового срыва.
С ней Атрекс. Ему я доверяю. Он может быть холодным и немногословным, но его верность абсолютна. Атрекс скорее умрёт сам, чем позволит чему-то случиться с моей дочерью.
Мне жутко страшно.
Но паниковать нельзя. Нужно выдержать всё это.
Я сильная. Я справлюсь. В конце концов, я мать одного из первых детей, рождённых на Омеге за долгие годы. Жена самого сильного мужчины этой планеты.
Моей планеты?
Сама не верю в этот бред.
Признать это по-прежнему омерзительно, но это кажется уже такой мелочью на фоне всех этих событий. Моё отвращение к чужому миру, его странным технологиям и его непривычным обитателям стало неважным. Единственное, что имеет значение, — безопасность Авроры. И моя тоже.
Но мой настоящий дом там, где мой ребёнок. Сейчас её нет рядом. И именно поэтому я ощущаю себя так, словно меня вырвали с корнем.
А ещё скучаю по Каслу. Просто… скучаю.
Но его тоже нет рядом. Это тяжело признать, но моё чувство к нему — это уже не та чистая любовь, которую я помню. Это скорее сложная привязанность, сплав страсти и осознания, что он — мой единственный якорь в этой вселенной. Я ему принадлежу, и я его безумно хочу, но любить его по-настоящему мне стало… сложно. Нестерпимо сложно.
Таймер на моих часах сообщает, что прошло два часа. Быстро проделываю все манипуляции с панелью связи, о которых ранее рассказала Тира, не забывая вписать её секретный код бедствия, и жду, мучительно всматриваясь в экран связи. Каждая секунда тянется бесконечно, пока система пытается пробить помехи.
— Тира⁈ — сначала слышу голос Скотта, а потом появляется и голограмма.
У них замечательные технологии. Я смотрю на Скотта, и такое ощущение, что он рядом. Прямо рукой подать. Его чёткое и объёмное изображение висит в воздухе, словно он стоит передо мной. Мне даже хочется протянуть руку и проверить его на плотность.
Он зовёт Тиру.
Неудивительно, что он подумал, будто это она связалась с ними.
— Скотт! — почти кричу я.
Мне всё время кажется, что связь вот-вот прервётся и я ничего не успею им сказать. Док сказала, что она недолго будет работать в безопасном режиме и её нужно оборвать, как только появится таймер, иначе нашу частоту смогут засечь литубы.
— Малышка, ты не представляешь, как я рад тебя видеть, — Скотт улыбается так, что у меня сердце щемит.
И я, Скотт! Боже, а я как рада тебя видеть…
— Мелкая… — это Касл.
И вот в это своё паршивое слово он вложил всё: тревогу, заботу, радость, облегчение от того, что я жива и относительно невредима… Нет бы хоть раз сказать, что испытывает ко мне фантастическую любовь. Всё «мелкая» да «мелкая».
Голограмма становится больше, и я вижу всех. Они стоят плотной группой: Касл, Кайрон, Скотт и даже застывший на заднем плане Феликс.
Ребята! Мои родные! Как же я вас люблю, оказывается! Моё сердце танцует чечётку от радости, что они все живы и никто не погиб в столкновении с Литубами.
— Касл…
Как же я по тебе скучаю. Как же мне плохо без тебя. Как же мне нужна сейчас, как никогда в жизни, твоя сильная, широкая и вредная спина, за которой я могла бы спрятаться и забыть обо всём плохом,
— хочу сказать ему, но не могу.
— Лисса, где Тира? — спрашивает Касл, хмурясь.
Мы оба понимаем, что сейчас у нас нет такой роскоши — говорить друг другу слова утешения.