Страница 69 из 120
Глава 14
Супер девочки не плачут
'Никто не может заставить вас чувствовать
себя неполноценным без вашего согласия'
— Элеонора Рузвельт
ЛИССА
Я делаю глубокий вдох, будто только что вынырнула из-под воды после долгой нехватки кислорода, и меня накрывает лавина пропавших ранее эмоций.
Естественно, я начинаю волноваться, плакать, истерить и, разумеется, материться. Я кричу, свернувшись клубочком на полу крошечного челнока, и стучу кулаком по холодному металлу. Это чистый, неразбавленный, запоздалый ужас или полнейший эмоциональный коллапс. И во время своей истеричной тирады я пропускаю момент, когда Тира откинулась в своё кресло и потеряла сознание.
Жизнь прекрасна, мать её. Жизнь удалась.
Сука!
Я беру себя за колени и качаюсь, как психический больной человек, в попытке самоуспокоиться. Слёзы упорно не хотят прекращать литься, а виски пульсируют так, что кажется, сейчас взорвусь. Плачу, как маленькие дети после долгого плача, когда из горла выходят уже всхлипы.
Очередной взгляд в сторону Тиры, и я вижу, как с её сиденья капает на пол кровь.
Это и отрезвело меня.
Хватит, девочка с Земли. Бери себя в руки! Будешь плакать потом, Лисса, когда всё закончится.
Во мне просыпается инстинкт самосохранения, который пока успешно отвечает за мою жизнь, и он начинает руководить и жизнью Тиры. Так, давай, по этапам.
Отстегнув ремни, которые плотно обтягивали её тело в облегающем боевом костюме, аккуратно вытаскиваю Тиру из кресла и укладываю её на пол, на живот, повернув её голову в сторону, так, чтобы она смогла дышать.
Ткань её костюма вся мокрая. Тёмные, влажные пятна расползлись по спине, и сладковатый, металлический запах крови ударил мне в нос.
Боже, сколько же ты крови потеряла, солнце?
Убираю её длинные волосы, которые прилипли к спине, в сторону и… замираю. Я бы, конечно, хотела сказать, что от увиденной мною картины меня всего лишь чуть не стошнило, но это не так. Меня начало бить ознобом.
Из раны на спине продолжала литься пульсирующая струйка крови. Она липкая, тёмно-красная, тёплая.
Из моих глаз опять влага, но я запрещаю себе плакать.
Пару секунд я сижу в оцепенении и смотрю, как с каждой каплей крови выходит такая же капля жизни, и меня накрывает холодная, как космический вакуум, злость.
Злость — это хорошо. Это, по крайней мере, лучше, чем паника.
И я так сильно злюсь на проклятых литубов, что они посмели в неё стрелять, что мне хочется разорвать их голыми руками на части, перегрызть им глотки и выкинуть их в открытый космос. Такая чистая, животная жажда мести успокаивает меня окончательно.
Роняя последние слёзы, я нажимаю кнопку на браслете её запястья, и костюм с тихим шелестом втягивается обратно. Я получаю доступ к её голой спине. Ранение большое и круглое, словно кто-то вырвал кусок плоти, и, видимо, очень глубокая, если течёт столько крови. Кладу свою руку над её раной и инстинктивно давлю на неё, желая хоть немного остановить кровь. Вот бы мне сейчас регенерировать её рану вместо неё, как в магических фильмах.
Эта их паршивая регенерация на меня так и не работала. На меня ничего нормально не работало, и я так и не научилась заживлять свои раны. Может, на других сработает?
Если бы Тира была в сознании, она бы смогла сама себе остановить кровь, но она в обмороке. Мне просто надо что-то делать, иначе я её просто потеряю.
А если я только хуже сделаю? От этой мысли по спине пробежал холодный пот.
Я ведь ничего не знаю. Да и они сами не знают. Я спросила Кайрона, могут ли они лечить других, он улыбнулся и сказал, что они не настолько фантастические, как я думаю, а просто немного «необычные», и процесс регенерации — это только индивидуальное дело, а для всего остального есть медики, точно так же, как на Земле.
«Мы не маги, Лисса. Мы — просто эволюционировавшие виды»
, — добавил он тогда с фирменной омеговской сдержанностью.
Но ведь я у них необычная, и не совсем омеговец. Я смешка, каша, из двух рас. Почему бы и не попробовать… поколдовать? Испытать? Как это печально, что в качестве испытуемого стал близкий мне человек, то есть омеговец. Я ненавидела эту необходимость, но другого выбора у меня не было.
Я надеюсь, что мои крошечные навыки управления потоком хоть немного помогут. Если удастся ускорить восстановление тканей, кровь остановится и она, может быть, придёт в сознание. Да?
Я думаю, у меня всё получится. Должно получиться. У нас просто нет права на провал.
Давай, Лисса! Вызывай зайцев!
Концентрация. Мне нужна максимальная концентрация и абсолютное спокойствие… так говорил Сенсей.
Успокойся, Лисса. Дыши глубже. Закрой глаза и абстрагируйся от этой дерьмовой реальности, в которой ты сейчас находишься. Есть только ты, её боль и её кровь.
Её надо остановить.
Если не остановить — она умрёт.
Ты не хочешь, чтобы твой док умерла?
Не хочу. Мой док самый лучший и самый нудный. Таких больше нет.
Ты её любишь.
Я её люблю? Да, чёрт побери! Я её люблю! А если люблю — надо всё делать ради её жизни. Она бы сделала.
Она уже сделала, когда отодвинула тебя в сторону и приняла предназначенный тебе выстрел на себя, выловив твою пулю.
Раскрой свою ладонь… девочка с Земли.
Представь, что она сделана из самой твёрдой материи, которая существует во всей Вселенной. Твоя ладонь — она уникальная. Она комбинация совершенно разных ДНК. Самая крепкая. Она нерушима. Через неё нельзя ничего пропускать… Только если этого ты не захочешь.
Теперь представь, что она светится…
Чувствуешь покалывание… солнышко?
Чувствую…
Они приятно щекочут кожу на ладони и усиливаются. Чувствуешь? Это маленькие частицы света… сиреневый… красивый.
«Сиреневый поток — уникален»,
— говорил Касл.
Свет — это теплота. Почувствуй эту теплоту. Теплота — она ведь энергия. Дай ей выходить. Чуть-чуть… немного. Только через ладонь. Представь, как твоя энергия находит её повреждённые ткани и сосуд с сосудом спаивает их, соединяет, регенерирует. Не ограничивай свои фантазии, солнышко. Дай им волю и верь в себя.
Получилось?
Я боюсь открывать глаза и ответить себе на вопрос. Страх был липким и тяжёлым, как кровь на руках. Боюсь открывать их и увидеть, что у меня ничего не получилось, что все эти мысли — больные, бредовые, никчёмные. Что я… бесполезная.
Но вопреки моему страху, я открываю глаза.
Смотрю на её спину в крови.