Страница 7 из 120
Глава 2
В раю «не» без изменений
«Лучшая месть — огромный успех»
— Фрэнк Синатра
ЛИССА
— Ты в порядке? — в его голосе слышится тревога. Это неожиданно приятно, но я молчу и даже не поворачиваюсь к нему.
Аврора кряхтит, и я бережно поднимаю её на руки. Она тёплая, маленькая и такая родная. Обнимаю её крепче, будто только она может удержать меня в равновесии. Внутри клокочет глухое желание сорваться на крик. Против лжи, неизвестности, постоянной борьбы и новых правил, в которых я пока даже не умею ориентироваться.
Подхожу к огромному панорамному окну — прошлый раз, кстати, его не было — и замираю. Передо мной — безмолвный и чарующий космос. Сотни звёзд, близкие и далёкие, крупные и почти незаметные, рассыпались по тёмной пустоте, как драгоценные крошки.
Смотрю на свою малышку в своих руках и очередной раз осознаю, что она не человек, что я больше тоже… не человек. Наша жизнь изменилась радикально и всё такое новое, страшное и ненадёжное. Всё, что раньше казалось стабильным и понятным, превратилось в мираж. Я в другой галактике. Среди чужих. В мире, где мои знания ничего не значат, где всё, что у меня есть — это ребёнок и моё собственное желание выжить.
Больше всего я осознаю, что я потеряла к нему доверие. Касл никогда не ставил мои интересы в приоритет. Он поступал только в интересах своей планеты. Да, он защищает Аврору. Но не меня. А я ведь не просто часть уравнения.
Я чувствую себя ужасно невежественной, глупой и неуклюжей. Словно застыла в прошлом, пытаясь дышать в новой реальности. Не такая сильная, не такая быстрая, не такая могущественная… вся «не такая». И я обязана стать одной из сильных, потому что я единственная, кто сидит в первой линии моей обороны и я сама себе свой главный человек.
Последний самурай.
Как это пафосно звучит. Мне нравится.
Моя крошка открыла глаза, улыбается мне, и я кайфую. В этот момент внутри меня что-то замирает и распускается одновременно. Её улыбка… ради неё можно пойти на всё, выиграть войны или проиграть их. Опуститься на колени, если нужно. Унижаться, просить и жертвовать. Ради этой улыбкой я сделаю всё, что от меня захотят, и даже больше.
Аврора не ищет грудь, она ищет другое, я уже понимаю это. Её тело тянется за энергетическим, мать её, питанием. До сих пор звучит как фэнтези.
Прости, маленькая. Я пока не умею давать то, что ты хочешь. В этом деле у нас только твой папа мастер.
— Покажи, — шепчу я, не оборачиваясь.
Касл приближается бесшумно. Замирает за спиной, в паре сантиметров, так и не коснувшись. Я кожей улавливаю жар его тела и дыхание, запутавшееся в моих волосах. Он стоит так близко, и в то же время между нами пропасть.
Почти можно представить, как это могло бы быть.
В идеальной сцене из мелодрамы героиня сейчас расслабилась бы. Позволила бы себе откинуться назад, упереться спиной в его грудь и закрыть глаза, чувствуя, как сильные руки замыкают кольцо вокруг неё и ребёнка. Один момент — и всё такое идеальное. Он, она, ребёнок. Семья. Формула стара как мир.
В этот момент мне хочется орать от тоски и зависти к этим вымышленным персонажам. К тем, кто ссорится из-за посуды, мирится за кофе и где самая большая драма — это выбор платья на вечеринку. Хочу в эту простую, земную историю с любовью, с поцелуями на лбу, с
«я дома
» и
«не забудь купить хлеб».
Но мы не они. И наш сюжет пишется иначе.
Мы — не нормальная семья. Мы — не из того идеального мира, и газон у нас не зарастёт. Вместо этого у нас космос, Советы, потоки, и ненависть.
— Ты нестабильна, — говорит он спокойно.
«Ты нестабильна»,
а звучит как
«ты не такая».
— Твой поток ещё формируется. Тебе предстоит многое узнать, научиться направлять его и чувствовать, — продолжает он.
Он сразу понял, о чём я. Меня всегда пугало это странное взаимопонимание между нами. Словно наши нейронные связи переплелись задолго до той встречи. Иногда мне казалось, что он действительно читает мои мысли. Но как жаль, что эта связь осталась только на уровне мыслей и не выросла до чувств.
Я поворачиваюсь с Авророй к нему, и молча передаю ему малышку. Касл перехватывает дочь бережно, улыбается ей, и целует в лоб. Аврора отвечает ему точно такой же безмятежной улыбкой, какую мгновение назад дарила мне.
Мне хочется кричать вслух:
«Не смей ему улыбаться, он не друг. Всё из-за него».
Но здравый смысл берёт верх над темнотой, которая копится во мне и глушит крик. Он — её папа и имеет на неё такое же право, как и я. Более того, он единственный, кто сейчас может дать нашей дочери то, чего я лишила её почти на полгода.
— Наши женщины обычно совмещают грудное кормление с энергетическим, — говорит Касл, — по крайней мере, моя мама так делала. Скотт получал двойной концентрат.
«Моя мама»
. Эти слова режут, словно тонкое лезвие. Мы летим к его семье, к его дому, и к его корням, а мой дом остался где-то там, далеко за границей Млечного Пути. Он растворился в миллионах световых лет, оставаясь в недосягаемом прошлом.
Внутри всё закипает. Мне хочется его ударить и уничтожить к чёрту.
Мой взгляд темнеет, губы сжимаются в тонкую линию. Конечно, он всё считывает. Как всегда.
Он наклоняется к моему лицу, резким движением. Его глаза скользят по моим чертам — лоб, брови, глаза, губы — будто он пытается разобрать по кусочкам. Взгляд такой сосредоточенный, внимательный, словно я головоломка, которую он когда-то знал, но теперь не может разгадать.
— У нас есть Аврора, Лисса, — его голос становится твёрдым, почти чужим. — Ей не место на Земле. В её геноме преобладает моя ДНК, она не человек и ты это знаешь. Ей нужен другой мир.
— Мы могли бы… разделить среду проживания, — произношу тихо, почти шёпотом, закрывая глаза. Я сама не верю в свои же слова.
— Это изначальный провал, Лисса, — констатирует он невозмутимо, немного отстраняясь от моего лица. — У нас время течёт иначе.
Он делает паузу, давая мне переварить услышанное, и продолжает:
— Другая орбитальная скорость, другая продолжительность суток, и биоритмы организма тоже подстраиваются под местную хроносферу. Возвращаясь туда, ты будешь терять время, Лисса.
Шея затекает от необходимости смотреть на него снизу вверх, но я не отворачиваюсь. Жадно фиксирую мимику, ловя каждое слово. На мгновение в этой фальшивой семейной идиллии хочется раствориться, забыть, где нахожусь, куда мы летим, и почему я начала его ненавидеть. Но стоит мне это подумать, как внутри поднимается тяжёлая волна. Как же мне горько.