Страница 6 из 120
Вторая — Релия, садовник. Оказывается, омеговцы обожают зелень не только в еде, но и как энергию, как воздух. Есть поверье, что растения стабилизируют поток, поэтому сад на корабле — не прихоть, а необходимость. Релия высокая, светловолосая и почти всегда в зелёном комбинезоне. Она с виду кажется отстранённой, как сама тень, но Тира уверяет, что стоит с ней завести разговор о растениях, то она тут же оживляется и может не замолкать часами.
Мы ещё болтаем, смеёмся над какой-то мелочью, когда в блоке появляется Скотт.
— Девочки, — произносит он, и этого одного слова хватает, чтобы смех осёкся.
Мы обе замираем, как школьницы, которых застали за разговором на уроке. Он стоит в своём привычном стиле — руки за спиной, лицо ровное, непроницаемое.
— Вы закончили? — спрашивает он.
Тира разворачивается к своему висящему в воздухе терминалу, пальцы скользят по данным с подчёркнутым спокойствием.
— Да, Скотт. Можешь проводить Лиссу к малышке, — делает паузу, будто перечитывает невидимые цифры в воздухе, и потом продолжает. — Уровень энергии ещё не стабилен, расчёты до конца не завершила. Потенциал хороший, способность сырая. Ей понадобятся тренировки. Я бы рекомендовала Кайрона. И физические упражнения, здесь подойдёт Атрекс…
— Исключено, — обрывает Скотт, не дожидаясь конца.
Тира, не поворачиваясь, пожимает плечами и продолжает:
— Тогда Алек. По лингвистике — Дарк, у него отличная методика. И перемещение — ты. У меня всё, — сухо заканчивает она и снова утыкается в панель.
Похоже, у меня скоро начнутся уроки. Программу обучения, разумеется, составляют без моего участия. Плевать. Мне и самой нужно разобраться, что за сила рвёт меня изнутри — осколки переборки в жилом блоке до сих пор стоят перед глазами.
Что-то внутри меня меняется. Что-то, чего я пока не понимаю и не контролирую. И это, честно говоря, пугает меня больше, чем всё остальное здесь вместе взятое.
С появлением Скотта от лёгкой и улыбающейся Тиры не осталось ни следа. Будто кто-то нажал кнопку — и она вернулась в роль сосредоточенного, до мозга костей академичного учёного.
Он подходит к ней почти вплотную и, кажется, хотел что-то сказать, но передумал. Просто замер на секунду, а потом резко отступил. Глубоко вздохнул, отвернулся и пошёл к выходу.
— Пошли, Лисс, — бросает через плечо, не глядя на меня.
Я киваю, но медлю. Смотрю на Тиру. Она стоит неподвижно, чуть опустив голову. Так замирают те, кто привык принимать удары молча. Тут эмпатия не нужна. Она любит его. И он, судя по тому, как поспешно ушёл, тоже. Но у них строят Советы и безупречные иерархии, а сказать «останься» не учат.
Я догоняю Скотта. Он идёт быстро, почти не оглядываясь, и я бегу рядом, чувствуя себя хвостом кометы, которую никто не звал.
— Чего ты так несёшься? — возмущаюсь я, задыхаясь.
Он резко останавливается, и я врезаюсь в его спину. Не успеваю даже возмутиться, как он поворачивается ко мне и внезапно крепко обнимает меня. Что это было? Скотт держит меня плотно, прижимая к себе, и это уже точно не просто дружеское «осторожнее».
И в ту же миллисекунду мир исчезает.
Не постепенно. Не плавно. А раз, и нет его. Пространство схлопывается в точку, и я лечу сквозь что-то, у чего нет ни цвета, ни звука, ни верха. Потом — удар. Твёрдый пол под коленями, яркие звёздочки перед глазами и ощущение, что желудок остался где-то там, откуда мы прыгнули.
— Это был первый урок от меня. Сдвиг, — ехидно комментирует он сверху.
Я поднимаю на него взгляд с пола и готова его убить.
— У тебя сдвиг⁈
— Пространственный прыжок, — спокойно объясняет он. — Говорят, первый раз всегда отстой. Это правда?
— Ты сволочь.
— Привыкай. — Тон становится серьёзным, почти жёстким. — Прыжки — это обычное дело. Тебе самой скоро придётся учиться.
Я встаю, отряхиваю колени от несуществующей пыли и решаю ударить по больному.
— Теперь понятно, почему Тира тебя игнорирует. На её месте я бы сделала то же самое. Ведь сдвиг — неизлечимая фигня.
Тишина.
Я слышу, как он сжимает зубы. И чувствую раньше, чем понимаю, что воздух вокруг нас изменился. Похолодел. Без предупреждения, как окно, распахнутое в январь. По коже побежали мурашки, дыхание вырвалось изо рта белым облаком, и понимаю, что не могу пошевелиться. Не потому что боюсь, а потому что холод добрался до мыслей — и они просто остановились. Стали тихими, пустыми, как промороженный воздух между нами.
Он стоит вплотную и холодно смотрит на меня.
А потом что-то свистит в воздухе — и Скотт взлетает. Врезается в стену с таким грохотом, что эхо катится по коридору. Холод испаряется, и я, наконец, делаю нормальный вдох.
— Ты что творишь⁈
В конце коридора стоит Касл. Одеяния распахнуты, на обнажённом торсе багровеют свежие следы недавнего взрыва. Лицо искажено неподдельной яростью. Жив. И судя по голосу, готов убивать. Урод.
Скотт поднимается на ноги, тяжело дыша и процеживая сквозь зубы:
— Она сама спровоцировала…
Дальше они переходят на свой язык — резкий, отрывистый, бьющий наотмашь интонациями, которые совсем не похожи на братский разговор. Челюсть Касла сжата, кулаки побелели. До драки остаются секунды. Опять
Как я устала.
До дрожи в коленях и до полного онемения чувств. Мне до смерти надоели их вечные стычки и мой собственный вечный шок, ставший новой нормой. Хватит.
— Развлекайтесь, — хрипло бросаю я, разворачиваясь спиной к обоим.
Зуб на зуб не попадает после ледяной волны Скотта, но я заставляю себя идти ровно. Пусть убивают друг друга, пусть выжигают всё дотла. С меня хватит их вечной войны. В этом мире у меня остался единственный якорь, ради которого стоит дышать. И тратить секунды на их ярость я больше не намерена.
Слева от меня бесшумно открывается дверь, и она ведёт в комнату моей малышки. Здесь очень тихо, почти стерильно, но не холодно. Наоборот — тепло, уютно и светло, будто сама комната охраняет покой маленького существа внутри.
Аврора.
Моя девочка безмятежно спит, раскинув крошечные руки. Её грудь медленно, размеренно вздымается.
Не знаю, как долго стою, просто глядя. Меня захлёстывает всё сразу: облегчение, любовь, страх, нежность… И вина. Вина за всё, что я думала, что чувствовала, что не понимала.
Подхожу ближе и касаюсь пальцами её тёплой ладошки.
— Привет, моя крошка, — шепчу. — Мамочка здесь. Прости, что так долго.
Позади раздаются тяжёлые шаги Касла, но он останавливается у самого входа, не нарушая границ.