Страница 45 из 120
Такого не было. Если мне не изменяет память, а с этого утра я могу утверждать, что она мне больше не изменяет, ничего подобного из рода «делится с потоком» не происходило.
Снова повисла пауза. Таааак, кажется, я вот-вот узнаю что-то действительно интересное. Я в предвкушении мысленно потираю ладошки, смотрю на них, но никто не спешит продолжать.
— Ребята? — спрашиваю я, давая понять, что требую продолжения.
— Не как с Авророй, — наконец отвечает Кайрон.
— А как? — не выдерживаю я.
Отвечает Скотт:
— Загородный дом у океана, на Курильских островах, в котором ты очнулась после того падения в Сибири, — это дом Сарпа, а по совместительству — ещё одна база на Земле. Там Касл делился с тобой Потоком, что и способствовало твоему спасению. Ну, а начал он раньше — ещё в гроте.
Я знала, что то падение было серьёзным, но про Поток, как в той моей любимой книге, слышала впервые. Тем временем Скотт продолжает, не обращая внимания на мои мысли:
— Ты была на волосок от смерти. Да что там волосок… Когда он переместился к тебе, твоё сердце уже не билось. Ты умерла. Это вообще чудо, что он смог вернуть тебя с того света. Чёртов некромант из ваших сказок.
— … Что нас всех вернули с того света, — бормочет себе под нос Алек, но его слова, тем не менее, не ускользнули от меня.
— Вас… с того света? — в недоумении спрашиваю я.
Молчание.
— Ребята? — я, наверное, повторяюсь, но тишина становилась невыносимой.
И только после ещё пары секунд напряжённого молчания они коротко рассказывают мне историю о моём фатальном падении в Сибири.
Надо же. Всё-таки, я действительно тогда умерла. А он спас мою жизнь. А ребята спасли нас. А кто спас ребят?
Но я была слишком потрясена, чтобы развивать эту тему. К тому же, по их лицам было видно, что никто из них не собирается быть моим собеседником. И я возвращаюсь к прежней теме.
— То есть, вы хотите сказать, что у меня была такая же увлекательная история, как у героини книги, которую я переводила? — ошарашенно спрашиваю я.
Они кивают.
Касл держал меня в Потоке почти целую неделю. Та самая пропавшая неделя из моей жизни… я бы на самом деле умерла, если бы не он.
«Я ему по гроб обязана за свою жизнь, за ребёнка, за него самого. Пусть мы сейчас в затянувшейся ссоре, пусть я зла на него, но я люблю его. Люблю всем сердцем, и если понадобится, тоже отдам за него жизнь…»,
— это был голос той, ещё наивной Лиссы, которая всегда была позитивна и видела хорошее во всём. Но я тут же заткнула её, мысленно дала ей подзатыльник и не позволила разбудить во мне никаких светлых чувств.
Меня изменили, мутировали, и я теперь злая Джин из «Люди Икс». Надеюсь только, что не появится какой-нибудь Росомаха и не проткнёт мой живот чем-то острым.
— И вы считаете, что именно это способствовало моей, хм, восприимчивости к организму Касла? — уточняю я, имея в виду зачатие Авроры.
— Это называется забеременеть. И да, совершенно верно, — подтверждает Кайрон, и тут же почему-то нахмурился.
Почему он снова хмурится? Я быстро перевожу взгляд на Атрекса, который, неведомо почему, тоже был мрачен, затем снова на Кайрона, потом опять на Атрекса…
И тут до меня доходит.
И я в шоке.
Невероятно. Мать моя женщина. Такого просто не может быть.
О, мой бог!
* * *
ЛИССА
Я в шоке.
Мой мозг судорожно выбрасывает в сознание ещё сотни слов и непечатных выражений, но я физически не могу произнести ни одного из них.
И тогда меня пробивает на смех.
Это был дикий, неконтролируемый, громкий и совершенно не весёлый смех, я бы даже сказала, страшный. Так смеются психически неуравновешенные люди или те, у которых начинается настоящая, разрушительная истерика. Так смеялся Артур Флек в фильме «Джокер» — так же ненормально.
Все присутствующие уставились на меня, не понимая причины этого приступа. На их лицах не было даже тени улыбки — вместо неё появились первые признаки нескрываемого беспокойства, и послышались обеспокоенные голоса:
«Лисса, ты чего?»
Но я продолжаю жутко и оглушительно хохотать и уже с холодной ясностью осознаю, что это вовсе не смех, а лишь нелепый, истерический спазм мышц.
Мой дикий хохот на пару секунд прерывает голос Лекс:
— Говорил же я нашему командиру, что нам нужен психолог на корабле, а он всё твердил:
«неплановый сотрудник, неплановый сотрудник».
— Учитывая, что ты требовал, — вставляет Риг, уже с откровенной ухмылкой, — цитирую твои же слова:
«молодую красавицу, высокую, можно без опыта»,
— неудивительно, что Касл тебе отказал.
— Да, но хотя бы какой-никакой, но психолог на борту. Смотри теперь, девочку совсем… туда, — не сдаётся Лекс, и крутит пальцем у виска, намекая на моё безумие.
И вот от этого типичного земного жеста я начинаю хохотать ещё сильнее. Слёзы текут ручьями, щёки невыносимо болят, и я уже сама измотана этим смехом, но никак не могу остановиться. Так продолжается, пока снова не посмотрела на Кайрона, сидящего прямо напротив меня: спокойный, мрачный, с тем самым взглядом, который умеет одним движением гасить любое безумие.
Мой смех оборвался так же резко и внезапно, как и начался. На лице не осталось ни малейшей тени улыбки, только острая, ледяная тишина.
В зале воцарилось абсолютное молчание, нарушаемое лишь напряжёнными вздохами и выдохами парней, которые не отводили от меня своих изучающих и цепких взглядов. Они, должно быть, ждали очередного взрыва, но Таргент уже дважды успел сообщить им, что моё состояние стабильно, никаких скачков энергии не зафиксировано. И ничего выходящего за рамки, кроме истерического смеха.
В этот момент в зал заходит Касл. Одного его появления хватает, чтобы воздух стал ещё плотнее. Он быстро окидывает взглядом комнату, оценив повисшую ситуацию.
— Что здесь происходит? — спрашивает он коротко, без интонаций.
Все молчат.
Все смотрят на меня.
А я — только на двоих: Кайрона и Атрекса, которые по-прежнему сидят напротив, хмурые и сосредоточенные.
Я бы тоже хмурилась.
— Что здесь происходит? — повторяет Касл, его голос становится чуть твёрже.
Я, наконец, перевожу взгляд на него. Не говоря ни слова, встаю из-за стола и направляюсь к своеобразному аналогу кофемашины. Наливаю в чашку кофе, добавляю пакетик местного заменителя сахара, три порции сливок и подхожу к Каслу.
— С добрым утром,
милый
, — произношу я.
Он заметно дёргается от этого слова, ведь это совершенно на меня не похоже.