Страница 44 из 120
Глава 8
Вот и сказке конец! А кто слушал — молодец!
«Свобода — это когда тебе не нужно лгать»
— Альбер Камю
ЛИССА
Я вхожу в наш общий зал — хотя этот просторный отсек едва ли заслуживает столь простого названия, — и меня тут же окутывают такие приятные, насыщенные ароматы, что вчера бы, например, слюнки текли. Но не сегодня. Сегодня… я хочу плеваться ярким ядом.
Когда передо мной с этим противным, синтетическим инопланетным звуком начинают разъезжаться двери, единственное, о чём я сейчас действительно сожалею, так это о том, что их нельзя с силой распахнуть. Пнуть ногой так, чтобы они с грохотом врезались в стены, а затем отскочили, и я бы ударила по ним снова, и снова, до тех пор, пока они не превратились бы в груду металла. В общем, как в старых добрых фильмах. Вот тогда бы звук разлетелся по всему кораблю, и все бы сразу увидели мой исключительно
позитивный
настрой. Даже представляю себе эту картину: я врываюсь сюда, как настоящая фурия, а на бэкграунде гремит
Dorothy — Raise Hell.
И, конечно же, я поднимаю здесь точно такой же ад, как в тексте этой песни.
Касла здесь нет, он остался с малышкой. Кстати, он оказался заботливым отцом. Всего за пару месяцев Аврора прониклась к нему глубокой привязанностью. Она требует его присутствия с неприкрытой настойчивостью, что я неожиданно для себя начинаю испытывать едкое чувство ревности. Я отдаю себе отчёт в нелепости этой эмоции, но это омерзительное, паршивое чувство всё равно поселилось во мне. Я ревную даже собственную дочь к тем простым привилегиям, которые есть у неё и недоступны мне. Она может обнять его, а я нет. Я не могу, как Аврора, уткнуться носом в изгиб его шеи. И не могу, как она, сидеть у него на коленях, и всё это только потому, что я до сих пор его не простила.
Я бы хотела, конечно, писать следующее:
«…быть может, я давно простила его в самой тайной глубине своего сердца, но моя неприступная надменная госпожа „гордость“ слишком велика, чтобы инициировать примирительный диалог…»
Но к великому сожалению, мы оба с ним знаем правду. Я злая на него, как чёрт из преисподней, и в то же время хочу его безумно. Так типично по-женски, что тошно, верно? Ты искренне веришь, что ненавидишь его каждой фиброй души, но почему-то перспектива переспать с ним снова и открыть свои ноги шире для него, кажется невероятно заманчивой. Логика? Видимо, она осталась где-то на Земле.
Все члены команды уже сидят за столом, неторопливо завтракая, за исключением Скотта. Он, как обычно, поглощал своё неизменное молоко. Признаться, я ещё не встречала ни одного человека, то есть представителя другой расы, который питал бы такую патологическую, почти фанатичную любовь к этому напитку. Что он вообще находит в молоке? Он готов пить его на завтрак, обед и ужин, и не просто пить — он поглощает его буквально литрами, без малейшего перерыва, словно это не напиток, а жизненно необходимый эликсир.
Я направляюсь к мини-кухне, достаю оттуда яблоко и начинаю его неторопливо жевать, по пути небрежно бросая:
«Доброе утро, мальчики»,
когда на самом же деле для меня оно не доброе. Далеко не доброе. Это, пожалуй, самое паршивое за последние долгие месяцы утро.
В итоге, мне настолько скверно на душе, что я даже жалею о прекращении моих энергетических выбросов, и не могу сейчас хорошенько им всем навалить. Чтобы хоть как-то выпустить этот чёртов пар, который готов вырваться из меня.
Все, как обычно, кривятся или ухмыляются на моё «мальчики» и дружно отвечают «доброе».
Я занимаю свободное место между Ригом и Алеком и приступаю к омлету с овощами, который, судя по всему, терпеливо ждал именно меня. Какие же они всё-таки заботливые. Приготовили еду, накрыли на стол и даже оставили для меня одно нетронутое место. И всё это — для меня. Не мужчины, а настоящие душки, ей-богу.
— Ответьте-ко мне на один вопрос, уважаемые, — обращаюсь я к ним, не дожидаясь их согласия, и тут же задаю его: — Когда, по вашему мнению, наступила точка невозврата моей трансформации?
Лучше бы её вообще не было,
— пронеслось у меня в голове. Именно из-за этой чёртовой трансформации мне сейчас так тошно.
В зале повисает напряжённое молчание. Все принимаются дружно переглядываться, словно пытаясь понять без слов: можно ли вообще мне
выдавать
такую информацию или лучше оставить её и дальше в неведении.
Отвечает, конечно же, Кайрон.
Я и не сомневалась — он ведь наш главный «интеллектуал», «профессор археологии», а по совместительству и мой личный сенсей.
Профессор. Ха! Но, вопреки всей моей нынешней злости, нужно признать, что все уроки с ним действительно были завораживающими и притягательными, если вообще можно так выразиться по отношению к занятиям. Насыщенные информацией, локальные, земные. Теперь вся та жизнь кажется такой немыслимо далёкой.
Кофе перед парами, круассан — между ними, а после — обычная земная жизнь: немного работы, немного тренировок, немного сострадания. Хотя тогда я наивно полагала, что я ужасно несчастна. Тогда… я просто не знала, что бывает гораздо хуже. Например, такое отвратительное «хуже», как сегодня утром.
— Конкретного доказательства у нас нет, нам ещё предстоит это выяснить, но приблизительная теория у нас, безусловно, имеется.
Я внимательно смотрю на Кайрона и осознаю, что он чертовски мне нравится в качестве наставника. За всё это время он научил меня стольким вещам и всегда был рядом. Если бы я сегодня не проснулась от шока и не была зла до чёртиков, то, наверное, подошла бы, обняла его и сказала бы огромное спасибо за всю ту помощь и поддержку, которую он мне неизменно оказывает.
Кайрон, будучи одним из немногих, кто понимает меня лучше, чем я сама, вглядывается в моё лицо и морщится. Не понимает, что со мной происходит.
Вот и я сама не понимаю, что со мной, сенсей, но что-то не очень хорошее,
— думаю я про себя, тоже пристально рассматривая его. Почему? Сама не знаю, но сегодня мне хочется разглядеть их всех дольше обычного. Может быть, найти в их чертах какие-то ответы на, не знаю, какие вопросы.
— И какова же ваша теория? — спрашиваю я, умирая от любопытства.
На этот раз отвечает Алек:
— Твои гены модифицировались в тот самый момент, когда Касл спасал твою жизнь. Конкретнее, когда он начал делиться с тобой своим потоком, в твоём организме начались первые изменения на уровне ДНК.
— В смысле, делился потоком? Как с Авророй?