Страница 41 из 120
Мы, разумеется, не кончили. Да у него, видимо, и не было таких намерений. Он, как всегда, хотел что-то доказать.
Касл поправляет тонкое платье на мне, натягивает свои штаны и продолжает нежно обнимать и прижимать меня к себе. Его большой палец медленно гладит мои скулы, поправляя локон за ухо. Он отстраняется от меня, вытягивает руку и поднимает мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. Его взгляд внимательный и немного насмешливый.
— С первой брачной ночи, принцесса, — тихо произносит он и целует меня в щёку.
То есть он решил опять воскресить какой-то там «брачный сценарий»?
— Как там мой «L»? Ещё болит? — дразню я его, кивая на запястье.
— Безумно, — парирует он мгновенно. — Но мне это нравится, ведь оно всегда напоминает о тебе.
— Тогда тебе стоит выгравировать все остальные буквы моего полного имени, — отвечаю я с вызовом, — чтобы я была постоянно в твоих мыслях. А имя у меня теперь, как ты знаешь, очень длинное.
Я так и сижу, прислонившись к стене, сил двигаться нет абсолютно. Чёрт. Надо было спросить Кайрона, на сколько процентов я могу использовать свой поток, перед тем как начать бросаться импульсами, или драться.
Касл оценивает моё состояние равнодушным взглядом.
— Урок первый, Лисса: всегда контролируй выбросы энергии. Иначе заработаешь себе полное истощение. Особенно на этом этапе, когда ты только начинаешь знакомиться со своим потоком, — он отворачивается и уходит.
Он злой. И это всё, что он способен мне сказать? Мне нужно было утешение, немного похвалы, нежности. Хоть крошечный кусочек его самого. Нормального секса, в конце концов.
Пару секунд смотрю вслед его голой, напряжённой спине. Я бы сейчас же швырнула в него огненный шар, если бы не сползала по стеночке от полного бессилия. Но я не хочу его так отпускать. С победой.
— Та книга… — говорю я тихо, почти шепча.
Он мгновенно замирает. Медленно поворачивается ко мне. Идеально наглая улыбка снова играет на его губах.
Сейчас я сотру с тебя эту улыбку, дорогой
.
— Та женщина в конце, Анна кажется. Она не умерла, — я победно улыбаюсь ему. — Она выжила. Я изменила перевод.
Ну что теперь, ненаглядный ты мой? Весело тебе?
Он театрально поднимает голову к потолку, громко вздыхает. Когда он её опускает, его улыбка не просто шире, она торжествующая и хищная.
— И чтобы ты призналась в этом добровольно, мне пришлось трахать тебя у стены? — его голос полон цинизма. — Знал бы — сделал бы это давно. Ты же не думаешь, что я настолько наивен и не проверял твои переводы? — его тон абсолютно издевательский.
Он продолжает:
— Одновременно с тобой книгу переводили ещё трое. Твой вариант, кстати, оказался самым лучшим, только с концовкой вышла несостыковка. У всех контекст был одинаковый, а вот финал только у тебя другой. Без хэппи энда.
Театрально цокает языком, склоняет голову и спрашивает:
— Интересно, с чего бы это? Моя малышка решила искажать факты? Ай-ай-ай, как это непрофессионально, — он громко смеётся, но тут же продолжает: — И у тебя было столько шансов рассказать мне правду, принцесса, но ты упорно молчала. Ты, должно быть, считала это незначительным и несерьёзным, ведь на грани вымирания оказалась не Земля, а какая-то чужая, абсолютно не знакомая тебе планета, где живут злодеи. Твоя лояльность Земле похвальна.
Касл делает шаг вперёд, его глаза темнеют.
— А вот теперь расскажи мне, каково это — разрываться между двумя сущностями, между двумя планетами, одна из которых очень важна твоей дочери?
Не спеша, он возвращается ко мне, к стене, где я всё ещё беспомощно сижу и поднимает моё лицо пальцами.
— Хм, мелкая? Каково это? — шепчет он тихо, внимательно рассматривая моё лицо и губы. Наклоняется и целует, не грубо, но и без всякой нежности в то же время.
Руки спускаются на бёдра, опять вдавливает меня в свой пах. Его твёрдый член упирается в меня. Мне до ужаса хочется ещё раз почувствовать его глубоко внутри себя. Хочу орать от удовольствия и произносить его имя. От этого желания по телу проходит судорога, выжигая остатки энергетической усталости. Физиология берёт верх.
Его пальцы находят клитор, он гладит, я стону ему в рот. Приглашающим движением раскрываю ноги шире и толкаюсь навстречу его руке.
Поцелуй меняется, становится глубже, ярче. Он также теряет голову. Поднимаю руки, обнимаю его за шею и углубляю поцелуй. Он сильнее вдавливает меня в стену. Мне уже кажется, что мы продолжим наш грубый секс, но он отстраняется. Я тянусь к нему обратно, даже хватаю его за ремень штанов, но он ставит свои руки мне на талию и фиксирует меня обратно к стене.
В его глазах буря. Грудь ходит ходуном. Глаза сверкают. Вибрирующим от сдерживаемой ярости голосом он говорит:
— Я каждый чёртов день ждал, что ты мне скажешь правду,
жена
. И так и не дождался. Даже был готов бросить всё. Хотел раскрыться перед тобой. Но тот малыш в парке показал, что может быть по-другому, — он нежно гладит пальцем мой подбородок и шею, медленно наклоняется, шепча в ухо: — Тот малыш показал, что, несмотря на то, что ты лгунья, ты заслуживаешь быть счастливой мамой. Я не имел тогда право разрушать твою жизнь. Но всё изменилось с появлением Авроры. Почему ты мне не сказала, Лисса?
Касл опять смотрит мне в лицо, выжидая. Он впервые задаёт эти вопросы. Я высоко поднимаю голову, упираясь руками в его плечи, и также шепчу ему в ухо:
— Ты нас не подождал,
муж
, — так же издевательски произношу это слово. — Ты нас предал, — добавляю я, сжимая пальцы.
— Я давал тебе шанс на нормальную человеческую жизнь, — парирует он.
Я взрываюсь, ору ему прямо в лицо:
— Я не хотела его! Твой этот чёртов шанс! — и продолжаю дальше орать. — Я хотела тебя! Рядом! Но ты всегда решал за нас. Выбирал за нас. И в тот раз ты тоже выбрал… Неудачно, правда,
милый
⁈
Он наклоняется ближе и мягко прижимает свой лоб к моему. Боже. Словно целая вечность прошла с тех пор, как мы делали это в последний раз. И тихо-тихо шепчет:
— Правда, мелкая. Это был самый хреновый выбор в моей жизни, и я жалею об этом каждую секунду. Но ты ведь была способна изменить эту траекторию. А ты решила, что я заслуживаю немного мести, не так ли?
Я тяжело опускаю голову. Он прав насчёт мести. Я впервые признаюсь себе — я молчала, потому что хотела причинить ему боль.
— Что тобой тогда двигало, Лисса? — его голос снова холоден, почти спокойный, но в этой ровности целый крик.