Страница 4 из 120
— Просто ты кажешься такой хрупкой и милой. Не сравнить с вашими машинами-убийцами. Даже не скажешь, что ты из военных.
Тира усмехается и качает головой.
— Лисса, наши женщины не особо отличаются от ваших по внешности. Мы просто сильнее. Наша генетика со временем адаптировалась и усилилась. Мы дольше живём, быстрее восстанавливаемся, учимся управлять не только телом, но и Потоком. А так мы почти одинаковы.
Тира делает короткую паузу и продолжает:
— Посмотри на Аврору. Обычный младенец, кроха. Единственное, что её отличает от обычного малыша с твоей планеты, — это потребность в энергетическом питании, а не только в пище. Как правило, мы это делаем через касание. Говорят, что это прекрасно. Но, как ты понимаешь, я никогда этого не чувствовала.
Молчу, переваривая услышанное. Моя дочь всегда казалась до абсурда обычной. Я и не догадывалась, какая необузданная сила дремлет в этом крошечном теле. И что ей необходимо не просто моё молоко, а нечто жизненно важное. Когда она родилась и я не обнаружила на её шее узора, то вздохнула с облегчением.
«Всё позади. Аврора — человек. И она только моя».
— А вот наши мужчины — сильные, выносливые воины, — в голосе Тиры появляется сталь. Омега — лакомый кусок. Её энергетическое ядро не имеет аналогов во Вселенной. Оно само производит чистую энергию, питающую все формы жизни и технологии. Враги мечтают её захватить. Старая кровь выгорает, воины гибнут. Если мы не вырастим новое поколение, нас просто сомнут. Теперь ты понимаешь, почему Совет вцепится в твою дочь мёртвой хваткой? Время работает против нас.
— Раз уж мы заговорили о выгорании… Тира, а тебе самой сколько лет? — я перевожу взгляд на её гладкое, почти юное лицо.
— По вашему или по нашему счёту?
— Давай и так, и так.
— По земному времени где-то сто шестьдесят. По нашему — сто лет.
— Охренеть, — у меня даже челюсть соскальзывает. — Вы там эликсир молодости вёдрами пьёте?
Тира снисходительно улыбается.
— Всё относительно, Лисса. Но да, мы одна из самых долгоживущих рас из всех, кого знаем. После нас литубы.
— Литубы? — перебиваю я, жадно ловя каждое слово.
— Их родная планета называется Литуб, — поясняет Тира. — На первый взгляд похожи на нас, если не считать угольно-чёрных глаз без белков и запредельных технологий. Когда-то мы были в союзе, но после катастрофы Врат Этарии они стали нашими основными противниками. Прямых войн не ведём, но стычки, нападения на дальние станции и перехваты ресурсов происходят постоянно.
— А сколько Каслу? — спрашиваю я.
— Сама спроси, — хитро улыбается Тира.
— Тира-а-а…
— Ладно, ладно, — вздыхает она. — Он старше меня.
— О боже, — закатываю глаза. — Я спала со стариком!
— Ну, как сказать. С красивым, сильным, самым желанным стариканом на планете.
По бледной коже Тиры вдруг разливается отчётливый румянец?
— Сразу отвечу на твой немой вопрос, — быстро перебивает она, пытаясь вернуть самообладание. — Нет, Касл мне не интересен. А вот по его брату я сохну уже не первый десяток лет.
— Скотт?
— Он самый, — Тира отводит взгляд.
— Ты его любишь, — тихо констатирую я.
Она молчит секунду.
— Это земное выражение, Лисса.
— А как по-вашему?
— У нас вообще такого выражения нет. Когда у нас любят, сразу делают предложение. Всё просто.
— Как это без «я тебя люблю»? Все же нуждаются в том, чтобы кто-то порой сказал эти слова.
— Мы не тратим время на слова, особенно эмоциональные. Мы не нуждаемся в постоянном подтверждении. У вас на Земле любовь часто поверхностна, условна и, увы, корыстна. Я не хочу обидеть, просто наблюдала. Люди кричат, что любят друг друга, а потом предают, изменяют, даже убивают. Ради денег, статуса и желания быть свободными.
Она на мгновение замолкает. В её взгляде усталость и грусть.
— У нас по-другому. Для нас союз — это всё. Ваша любовь сгорает со временем, и в итоге — разводы и психологически травмированные дети. Наша, наоборот, крепнет, и мы становимся единым целым, где партнёр готов умереть за своего спутника, и с каждым годом связь только становится сильнее. В некоторых случаях развивается телепатическая связь. У нас нет разводов, и мы не предаём друг друга. Для нас брак — это навсегда. И мы в буквальном смысле понимаем ваши же слова: «пока смерть не разлучит нас».
— Жёстко, — признаю я, но упрямство берёт верх. — И всё же, должен быть какой-то аналог.
Тира усмехается, качая головой.
— Говорю же, Лисса, у нас всё проще и серьёзнее. Если мужчина и женщина чувствуют связь и готовы взять на себя ответственность, то партнёр предлагает женщине носить его саграм, и они синхронизируются.
— Тот узор, что выжжен на моей шее? — я касаюсь кожи, и меня передёргивает от нахлынувшего воспоминания.
— Да. Это знак рода Касла. В его семье его носят все, и теперь ты тоже. И Аврора.
— Почему в момент этой синхронизации было так больно? У вас это всегда так?
Тира перестаёт улыбаться. Она смотрит на меня серьёзно, почти бережно.
— Нет, Лисса. Наши женщины рождаются с готовыми каналами. Для них принять чужой поток — как сделать вдох. Всё происходит мягко, без боли. У нас это, кстати, происходит во время секса.
— А со мной?
— Ты не была готова. Твоя энергетическая матрица полностью земная. Ни каналов, ни потоков, ни базовой адаптации, ни знаний, как это делается. Когда Касл взломал тебя, твоё биополе восприняло его поток как агрессию. Оттуда и боль. Это как если бы в неподготовленное тело внезапно влили огромное количество сырой энергии. Это нельзя назвать обычной синхронизацией.
Замолкаю на мгновение, не находя слов.
Касл знал, что мне будет больно.
— Он знал? — тихо спрашиваю я.
Тира долго смотрит на меня. В её глазах понимание и что-то похожее на печаль.
— Думаю, он догадывался, — говорит она. — Но ты ведь знаешь Касла. Он упрям. И когда чувствует, что может потерять, действует резко. У вас всех троих не было времени на выбор.
— Выбор всегда есть, — грубо отрезаю я.
— Он защитил вас обеих от Совета, — парирует док. — Даже Касл не может пойти против них напрямую, несмотря на своё влияние. Но родовой саграм на твоей шее меняет правила игры. Жену члена Совета никто не имеет права тронуть. Это ведь действия против всего клана. А ваш клан — самый могущественный.
Польщена.
— А ещё он не знал, как по-другому. Ты… — она смотрит мне в глаза. — Первый такой случай в истории.