Страница 36 из 120
Хотела его дразнить и пощекотать ему нервы, а получилось совсем наоборот. Касл стоит позади — уверенный, спокойный, будто всё вокруг под его контролем. От его присутствия по коже пробегает жар, и я чувствую, как растворяюсь в этом ощущении силы и близости.
Он неохотно отрывает руку от моей груди. Два его пальца, медленно скользя по коже, смещаются на солнечное сплетение и властно надавливают в самом центре.
— Здесь, в самом центре, — проговаривает он тихо и тягуче, — нужно целиться, чтобы убить одного из нас. Один смертельный удар, но очень точный и достаточно сильный, чтобы пробить грудную клетку и перерезать артерию, которой нет у вас, а есть у нас.
Он делает небольшую, ощутимую паузу и продолжает:
— Сплав, из которого сделаны эти ножи, — единственное оружие, что может мгновенно нас убить. Крайтоний, — он слегка двигает лезвием, чтобы усилить ощущение опасности, — так он называется. Его добывают в рудниках планеты Ксеран, и опасен он тем, что резонирует с нашими биологическими системами, полностью дестабилизируя нашу клеточную структуру. Он опасен и запрещён.
Не знаю, как насчёт опасности, но клинок меня возбуждает. Мне абсолютно не интересны его свойства, и тем более как он называется, а вот слово «запрещён» меня заинтересовало.
Касл не прекращает его описывать:
— Шрамы, оставленные этими клинками, — его голос становится тише, интимнее, — не затягиваются, не регенерируют и долго болят.
— Почему он запрещён? — я, наконец, с трудом подавляю дрожь и подаю голос.
— В древние времена, — Касл продолжает, не отвечая на мой вопрос, — ими наказывали провинившихся детей. Одно наказание — одна полоска.
Холодный ужас пронзает меня. Какой монстр смеет резать ребёнка только за провинность?
Мой взгляд скользит вниз, притягиваемый, как магнитом, к его руке на моей груди. Там, на тыльной стороне ладони, проступают пять шрамов разной длины. Господи!
— Это не мои родители, принцесса, — он улавливает мой шок, считывая мой немой вопрос.
— Кто? — тихо шепчу я.
Касл молчит.
— У самого клинка есть и крайне романтичное начало, — он снова игнорирует мой вопрос, целуя место, где оставил свой саграм. — Им гравировали запястье молодожёнам, нанося связывающий узор, — как символ того, что теперь они обручены, и что скоро они будут принадлежать друг другу.
— Дай угадать, — я, не удержавшись, улыбаюсь. — Какие-то банальные инициалы, да?
— Говорю же, это было в очень древние времена, — он низко усмехается.
— Это больно? — простой и короткий вопрос.
— Да, и одновременно нет, — не такой простой ответ, как я надеялась.
— Ты меня запутал, — я хмурюсь в его объятиях.
Он приближает губы к моему уху, целует мочку, а затем возвращается к шее, оставляя там влажные, обжигающие поцелуи. Его рука спускается ниже — ниже груди, минуя пупок, она останавливается у самого края брюк, но дразня, не заходит дальше.
— Так почему «да» и «нет»? — мне уже жутко любопытно.
— Потому что, — Касл тянет это слово, его голос мурлычет прямо в моё ухо, — эти инициалы наносили во время секса, угощая друг друга плодами, которые притупляли боль и добавляли… эротики.
В его голосе чётко слышна ирония, смешанная с похотью.
— Красивый ритуал, происходящий в спальне и соединяющий двоих. Первый секс — первая отметка, — заканчивает он, и его пальцы у края моих брюк сжали ткань, намекая на продолжение.
Я почти вижу эту картину. Влюблённые, которые во время секса, между жаркими поцелуями и касаниями, наносят друг другу буквы. Задыхаясь от страсти, они не разрывают объятий, пока острый кончик клинка медленно гравирует их кожу. Они истекают кровью и томлением одновременно.
— А у нас на Земле, — язвительно парирую я, — первый секс происходит прямо на кухонном столе, а угощаем мы друг друга шоколадным тортом.
Касл громко, раскатисто смеётся, убирая лезвие от моего живота. Я с облегчением высвобождаюсь из его жарких объятий и резко поворачиваюсь к нему.
— У нас всё произошло намного круче…
— Особенно момент соединения, — резко прерываю его. — Безусловно запоминающийся. Я так орала от удовольствия, что голос потеряла. Да лучше бы мне ты эти дурацкие инициалы загравировал.
Похоже, назревает скандал. Мы вообще способны существовать друг с другом?
— Никогда не поздно, мелкая.
— Поздно,
милый
. Саграм стоит, а значит, этап вашего аналога обручения мы успешно пропустили.
— Или мы можем сразу перейти к самой последней его фазе.
Я смотрю на него, и в душе поднимается дикое желание сделать ему какую-нибудь пакость. Наверное, не устану мстить ему всю свою жизнь за всё, что он успел со мной сделать.
— Хочешь меня? — я высоко поднимаю подбородок, чуть подавая его вперёд, и открыто, вызывающе дразню его.
— Безумно, — отзывается он и тут же имитирует мой надменный жест головой, только он свой подбородок не поднимает, а наоборот, отпускает.
Мы одновременно смеёмся. Эта лёгкость так ему не свойственна, и меня это удивляет. Я парирую:
— А вот не получишь.
— Это всего лишь вопрос времени, принцесса.
— Знаешь, у меня в окружении есть один мужчина с абсолютно железной выдержкой. Я многому у него научилась. Догадываешься, кто он? — с едким сарказмом спрашиваю я.
Он приближается ко мне, берёт мою руку, и снова вкладывает в неё свой метательный нож. Тот, который страшный.
— Я дам тебе времени столько, сколько тебе будет нужно,— властно проговаривает он и мгновенно разворачивает меня спиной к себе. Опять притягивает к себе вплотную, и я оказалась в его горячих объятиях.
А дальше всё происходило со скоростью света — за долю секунды, так как только они умеют двигаться так, что ты не успеваешь улавливать сами движения, — его ладонь накрывает мою, сжимающую нож, и вместе они делают одно молниеносное движение. Лезвие скользит по его натянутому запястью, оставляя на коже чёткую букву «L».
Господи. Что он натворил⁈
Чёртов ритуал обручения.
— Боже, Касл! — кричу я на него, так и не веря собственным глазам.
Яростно разворачиваюсь в его объятиях и, злая, как сам дьявол, бью его в грудь. Он даже не шелохнулся. Вместо этого обхватывает моё лицо своими горячими ладонями и властно целует в губы. Я слишком потрясена и зла, чтобы ответить на этот поцелуй, но он, похоже, и не ждёт ответа.