Страница 35 из 120
Тот решил не отойти от классического сценария и на его уроках мы занимались только лингвистикой и этикетом. И с каждым уроком я всё удивлялась, насколько они усложнили своё существование. Одно сказанное слово могло обозначить разное: разозлить, обидеть или пригласить на свидание. Громадное количество жестов, приветствований и манер. Хорошо, что хотя бы поведение за столом не сильно отличалось от земного, даже намного проще.
В общем, я усердно училась.
А ещё у меня появилось любимое оружие, и это не меч или инопланетные пушки, а ножи. Метательные. Однажды я увидела, как Касл кидал ими, и не могла оторвать глаз от этого зрелища. Он усиливал бросок энергией, и было ощущение, что нож просто исчезает на миг и появляется в центре мишени, в самом центре.
Он продолжает кидать, я продолжаю тихо наблюдать из угла зала.
— Хочешь научиться? — спрашивает он меня, даже не оборачиваясь в мою сторону, и кидает очередной нож.
Спрашиваешь. Конечно, хочу.
— Хочу, — отвечаю ему после секундной паузы.
Он кидает последний нож и поворачивается ко мне.
— Подойди, — говорит Касл.
Я встаю из того угла, где всё это время наблюдала за ним, и подхожу к нему.
Когда я останавливаюсь перед ним, внутри всё сжимается от тоски. Он оценивает меня быстрым взглядом сверху вниз — чётко, будто сверяется с каким-то внутренним списком. Его глаза останавливаются дольше на моих губах, и потом он смотрит на мои руки.
Я сегодня одета в короткую спортивную майку с открытыми руками, на которых видны мои розовые рубцы и оголяющий живот, тоже с рубцами. Его взгляд темнеет, и мне кажется, что он сейчас меня пожалеет и даже в морду кому-то даст, но он выдал:
— У тебя ещё слабые руки, — говорит он, — а значит, при броске ты должна использовать тело.
Он берёт меня за плечи и разворачивает спиной к себе. Его пальцы проходят по рукам сверху вниз, задерживаясь на каждом рубце.
На сегодняшний новый на плече он наклоняет голову и целует его. Я тяжело выдыхаю, принимая его молчаливые сожаления. Мы оба знаем, что так надо.
Потом он прижимает свою руку к моему животу и притягивает к себе вплотную, обнимая меня. Его пальцы такие длинные, что ладонь касается обеих сторон моей грудной клетки. Сердце стучит.
— Не забывай держать живот напряжённым, — произносит он тихо, и продолжает: — Попробуй бросать нож.
Касл вручает мне в руки идеально сбалансированный нож, словно создан под мою ладонь. Металл матовый, с лёгким голубоватым отливом, а вдоль клинка тянется тонкая линия.
Он поворачивается к панели и отдаёт короткий приказ модулю, что-то наподобие:
— Режим обучения. Уровень ноль. Цель — гуманоид, дистанция два сальта, вектор — стабильный, без смещения.
В ответ голографическая мишень вырастает из пола, мерцая мягким светом. Воздух вокруг чуть дрожит, и система подстраивает гравитацию под тренировочный режим.
— Бросай, — говорит он.
Мишень, установленная гораздо ближе, чем его, казалась лёгкой добычей. Интересно, два сальта — какое расстояние?
Я делаю вдох, перехватываю нож, стараюсь повторить движение, которое показывал Касл. Тело напрягается, плечи выпрямляются, и мой взгляд цепляется за мишень. Внутри будто собирается тонкая пружина, и я бросаю. Рука уходит немного вперёд, мой клинок летит вроде красиво и ровно… но мимо.
Хотя я и не ожидала попадания, меня уже радовало то, что нож не улетел в неизвестное измерение, а как минимум коснулся мишени.
Так продолжалось ещё несколько бросков. Ни один не вонзился, но мне понравилась сама физика момента — короткий замах, резкое движение тела, звук рассечённого воздуха и удар о стенд. Это ужасно завораживало меня.
Откуда, интересно, во мне это желание резать?
Касл продолжает стоять невыносимо близко, и я пытаюсь немного отстраниться от него, потому что единственное, о чём я сейчас думаю, — это его тело рядом со мной, жутко отвлекающее. Но он не разрешает мне, а наоборот, приближается вплотную и вдавливает меня в него.
— Лисса, — его голос звучит низко и требовательно. — Дай мне хотя бы почувствовать твоё тело и насладиться прикосновением, если войти внутрь тебя нельзя.
Какой наглец.
Я чувствую, как напряжение внизу живота мешает дышать.
— Ты не даёшь мне концентрироваться, — жарко выдыхаю я, но при этом пытаюсь придать строгости голосу, — поэтому я не попадаю в цель.
— Это ведь не моя проблема, не так ли?
Хочешь поиграть, милый? Сейчас поиграем.
Я плотнее прижимаюсь к нему, провожу ягодицами по его паху и громко выдыхаю, специально его провоцируя. Нож остаётся в руке, но вторая свободна. Я перехватываю его ладонь, прижимаю её к своей груди и, обхватив его пальцы, давлю, направляя его руку и диктуя движения, которые он должен сейчас совершить.
Он глубоко выдыхает мне прямо в волосы, в полной мере принимая мою игру. Медленно выдернув нож из моих пальцев, он тут же начинает проводить холодным лезвием по моей обнажённой, горячей коже живота. Лезвие движется медленно, дразняще, холодной линией очерчивая каждый изгиб, а затем зацепляет край топа и тянет ткань всё выше, открывая всё больше.
Другую руку, ту, что я упрямо держала на своей груди, он смещает на солнечное сплетение и властно надавливает, выбивая из меня короткий, прерывистый стон.
— Как думаешь? Почему именно метательные ножи? — тихо проговаривает он.
У меня нет ни малейшей идеи, почему он выбрал именно их для тренировок и зачем вообще это делать. Ведь они обладают невероятной силой и могут метать фаерболы.
— Эти ножи сделаны из особого сплава, — объясняет он, продолжая вести холодным лезвием по моему телу.
Губы обжигают шею, пальцы не останавливаются. Стоит мне чуть сдвинуться — ладонь на солнечном сплетении фиксирует меня на месте.
— Не двигайся. Порежешься, и будет больно.
Я замираю, застыв неподвижно в его объятиях и будучи до предела возбуждённой. А он продолжает обнимать меня, целовать и очерчивать моё тело холодным, опасным лезвием. Оказалось, мне нравятся ножи. И то, что они творят — тоже.
— Эти клинки любят точность и полное покорение, — я понимаю, что слова о покорении адресованы исключительно мне, но Касл продолжает: — Они улавливают малейшие колебания, и если ты дрогнешь, то не попадёшь в цель, а они уйдут мимо.