Страница 30 из 120
Прежде чем я успеваю замахнуться второй рукой, он делает резкое, мощное движение тазом вверх — классический мост. Мой центр тяжести мгновенно улетает вперёд, а Алек, не выпуская моего зажатого кулака, резко дёргает меня на себя и одним скручиванием корпуса перекатывается, подминая меня под себя.
Воздух снова с хрипом покидает мои лёгкие, когда моя спина с размаху встречается с покрытием модуля.
Теперь уже он сидит на мне сверху, надёжно заблокировав мои бёдра своими ногами. Мои руки намертво прижаты к полу по обе стороны от моей головы. Его тяжёлое дыхание обжигает мне лицо, а в карих глазах вместо прежней ленивой насмешки вспыхивает опасный, хищный азарт воина.
— Огрызаешься. Хорошо, — его голос падает на октаву ниже, становясь жёстким. — Но ярость без расчёта — это просто быстрый способ самоубийства. Ты открыла грудь ради одного удара, принцесса. На поле боя тебя бы уже выпотрошили.
Я дёргаюсь, пытаясь выкрутить запястья, но его хватка стальная. Кожа горит от трения, мышцы сводит судорогой, но я упрямо смотрю ему прямо в глаза, отказываясь сдаваться.
— Пусти, Алек! — хриплю я, тяжело вздымая грудь.
— Отпущу, когда поймёшь главное, — он чуть наклоняется ниже, фиксируя меня своим весом так, что я не могу пошевелить даже пальцем. — На Омеге статус жены принца не защитит тебя от ножа в спину. Твой единственный щит — это то, что ты умеешь делать руками и головой. Касл не сможет закрывать тебя собой вечно. Поняла меня?
— Поняла, — выдыхаю я, переставая сопротивляться. — Отпусти.
Алек всматривается в моё лицо ещё пару секунд, проверяя, не замышляю ли я новый грязный приём, а затем медленно разжимает пальцы и поднимается на ноги. Он протягивает мне руку, чтобы помочь встать, и на его губы уже возвращается наглая усмешка.
— Вот и чудно. А теперь — зубы в кулак и вставай в стойку. У нас впереди ещё два часа чистой, нежной и пушистой боли.
ЛИССА
Пару дней спустя. Тот же зал. Тот же цербер.
После очередного нокаута, изверг смилостивился и отпустил меня, не забыв сказать в конце, что от меня несёт и мне нужно срочно в душ.
Никакой тактичности.
Закончив свои водные процедуры, я надела широкий свитер, штаны и пошла в общий зал. Как ни странно, настроение было неплохим, целых пару дней без взрывов, без выбросов и без того, чтобы кого-то ударить или прожечь стену. Даже Алеку сегодня врезала. Чем не повод для гордости, или мотив для счастья?
Но я не думала, что счастье может тоже «болеть». Ведь сама суть этого слова не предполагает слёз.
Теперь я знакома со второй стороной медали. Знаю, что счастье может резать. Оно может быть слишком ярким и слишком настоящим.
А теперь про моё «несчастливое событие» по порядку.
Моя малышка, которая была на руках у Скотта, увидела меня и радостно, с восторгом, вытянула крошечные руки и сказала:
— Мама.
Я замерла.
Наверное, в жизни любой другой женщины это один из самых счастливых дней. Первый маленький голос и первое осмысленное слово. Не просто звук — а целое признание тебя в качестве мамы. Ребёнок как будто ставит печать:
«Ты моя мама. Я выбрала тебя. И буду только тебя „мамой“ называть»
.
Мои глаза сразу нашли Касла. Он тоже улыбнулся и посмотрел на меня с такой теплотой, что на долю секунды сердце растаяло, и я была готова обнимать их обоих.
С этим неверием я сделала шаг вперёд, но в тот же момент я остановилась, как будто кто-то дёрнул за тонкую нить внутри, приказывая «замри». Я не шагнула к Авроре и не бросилась в объятия, заплакав от счастья, как это делают в фильмах. Это не было моим моментом. А ведь должен был быть.
Сначала почувствовала, как внутри всё дрогнуло, потом, как горло сдавило. Волна слишком яркой радости начинает превращаться в очередной разрушительный выброс.
И всё — дубль два:
Улыбка слетает с губ Касла. Секунда — и он сбивает меня с ног, утягивая в телепортационный прыжок. Пространство схлопывается, и я окончательно теряю контроль.
Я опасна, Карл.
Настолько опасна, что даже не могу приближаться к своему ребёнку. Никто не говорит это вслух, и не нужно, потому что всё предельно ясно.
Саграм на моей шее горит. Я сдерживаю крик, но мне кажется, я взорвусь, если не выплесну опять всё это наружу. Касл скрипит зубами, держит меня и опять принимает на себя мой взрыв. Мы уже знаем как это делается, и в этот раз не нужны инструкции.
Его щит снова не поднят, в этот раз я даже знаю почему. Кайрон объяснил. Мой поток уже слишком сильный, и если дать ему свободно гулять по кораблю, последствия будут необратимыми. Даже Шерлок не может поглотить это. Только Касл. Мы летим сквозь глубокий космос с бомбой на борту, готовой взорваться в любой момент. Касл — моя личная кнопка «стоп», я — его персональный детонатор.
Я чувствую, как он дрожит, тяжело дышит мне в шею, крепко сжимает меня в объятиях, будто боится, что я распадусь. Его саграм светится и такой же горячий, как и мой. Мы оба это чувствуем — сейчас боль больше, чем предыдущий раз. Я не знаю, что говорю вслух, а что шепчу внутри:
«Мне жаль…» «Всё из-за тебя…» «Прости…» «Блокируй меня…» «Не отпускай…»
Кажется, я что-то из этого говорю, не помню, что именно, но выхватываю самую нужную мысль и произношу:
— Блокируй меня, — мой голос почти шепот.
— Доверься мне, Лисса. Нам обоим это надо, — шепчет он, почти беззвучно.
Где-то на фоне Таргент выдаёт нудные комментарии, но Касл его глушит, и из динамика перестаёт быть слышан его истеричный голос. Я доверяюсь и снова отпускаю себя. Точно так же, как и в прошлый раз.
Снова взрыв.
Касл задирает голову, его тело сотрясается и поток проходит сквозь него. Через несколько секунд я чувствую, что внутри пусто, а он наоборот — переполнен.
Он отстраняется, но на этот раз я та, которая не хочет отпускать. Хватаю его за руку, притягиваю обратно и крепко обнимаю. Это мой способ сказать спасибо.
Его тело качается, и он, медленно скользя по моему телу, опускается на колени передо мной. Прижимает голову к моему животу, не отпуская меня.
Я глажу его волосы, шепчу:
— Прости. Я всему научусь. Только не забирай её у меня.
Он молчит. А я продолжаю уговаривать и умолять. Наконец, он отпускает мою талию и ложится на пол, глаза закрыты, ноги широко расставлены.
Его грудь ходит ходуном. Ко мне возвращается лёгкость, но Касла ломает — я буквально вижу, как чужая энергия распирает его вены.