Страница 117 из 120
На одном из уровней я заметила сад, интегрированный прямо в платформу. Деревья жили в симбиозе со зданиями, а вода стекала по фасадам тонкими хрустальными нитями.
Я шумно вздохнула.
— На Земле за такой вид продали бы душу и заплатили бы миллионы, — пробормотала я. Касл улыбнулся — спокойно, без тени бахвальства.
В самом центре возвышалась башня. Не самая высокая, но обладающая каким-то магнетизмом. Она едва заметно вибрировала, будто внутри билось титаническое сердце.
— Это ядро, — коротко пояснил он. — Без него город прекратит свою активность.
Очень информативно.
Когда сумерки сгустились, город не «включил фонари», а засветился сам. Мягко, органично, будто кто-то выкручивал яркость реальности на максимум. Свет пульсировал в воде, в стекле, в каждой прожилке листьев.
Я замираю. Просто стою и смотрю, чувствуя, как на лице расплывается идиотская улыбка. Потому что это не было фальшивым шоу для туристов. Это было по-настоящему… монументально.
Ну что, мой новый ненавистный дом. Ты безумно красив, но ты мне ещё не друг. И пусть твои реки текут вверх, всё равно моя Земля — «самая-самая», потому что там осталась моя семья, дорогая Омега. И как говорил Торетто из «Форсажа»: «Нет ничего важнее семьи».
А ещё у нас есть Марианская впадина. Она бы тебе понравилась. Ведь она такая же необычная и таинственная, как и всё, что у тебя здесь есть.
* * *
— Лисса, — начал Касл.
Он оставался всё это время позади меня с Авророй на руках. Я повернулась к нему, будто проснулась после долгого гипнотического сна.
Они смотрелись поразительно гармонично. Касл — серьёзный отец, и его крошечная дочь, почти исчезающая в его руках. А на бэкгроунде был инопланетный сюрреализм: реки парят вверх, транспортные капсулы прошивают небо, и сам город кажется не застройкой, а живым гибридом технологий и дикой природы.
Аврора, в точности, как и я, смотрела на мир широко раскрытыми глазами. Представляю, какой ураган из новых образов сейчас проносится в её голове. Говорят, чтобы малыши развивались быстрее, их нужно брать в путешествия, так как смена обстановки является лучшим катализатором для нейронных связей. По-моему, мы перевыполнили план по приключениям на десять жизней вперед.
Мы в сказке, солнышко. Только в этой версии забыли про добрых фей, зато злодеев запихнули с избытком.
— Нам пора? — спросила я, чувствуя, как холодный ветер Омеги начинает пробираться под платье.
— Да. «Экран» при желании можно засечь очень быстро.
Касл поправил Аврору на руках, и малышка, почувствовав его напряжение, крепко вцепилась крошечными пальчиками в его воротник. Она не кряхтела и не плакала. На Омеге она вообще стала пугающе тихой, будто понимала, что шум здесь равен смерти. Её большие глаза, в которых отражались огни города, перебегали с меня на Касла.
Он на мгновение нахмурился, и я заметила, как его челюсть сжалась, а по виску пробежала едва заметная тень напряжения.
— Нас по-прежнему не видно?
— Относительно. Для опытных спецов этот купол — слишком явный след в пространстве. Как круги на воде. Самой воды не видно, но вибрация выдаёт всё.
— Звучит почти… магически, — произнесла я, не в силах скрыть восторга.
— А где, на самом деле, проходит граница между магией и реальностью, Лисса? — он едва заметно склонял голову, изучая мою реакцию.
— Для вас, видимо, границ не существует вовсе, — парировала я.
— Для тебя теперь тоже, девочка Лисса, — усмехнулся он.
— По-моему, от той девочки ничего не осталось, Касл, — ответила я с горечью. — Та девочка не владела Потоком и не знала, как возводить щиты. Девочка… не умела убивать.
— А ещё она не умела так сильно ненавидеть, — чеканил он, заканчивая за меня.
Я резко подошла к нему вплотную, и теперь была моя очередь посмотреть ему прямо в глаза. Нас разделяли всего пара сантиметров и притихшая Аврора.
— Да. Она не умела этого делать.
— Скучаешь по ней?
— Так сильно, что иногда хочется скулить от боли. Скулить от простого желания ещё раз коснуться её души, — призналась я, и эта честность резала меня саму. — Но мы оба знаем, как она умерла. Напомнить?
— Напомни. Я немного запутался в событиях.
— Потому что их было слишком много? И каждое было смертельным для неё?
— Потому что каждое из них было необходимым.
Необходимым для кого, твою мать⁈
— крик застрял в горле.
— Неужели ты действительно всегда этого хотел? Скрываться на родной планете под куполом, и жить в вечном страхе, что меня или Аврору могут убить.
Касл едва заметно качнул главой, тяжело и устало вздохнув.
— Мы снова возвращаемся к вопросу о доверии, принцесса? Ты никак не можешь поверить, что я способен обеспечить тебе здесь безопасную и комфортную жизнь?
— И поэтому ты учишь меня убивать подобных тебе? Для моего «комфорта»? А нож у меня на бедре, который ты заставил надеть под платье, это тоже деталь уюта? Или просто неотъемлемый аксессуар…
— Который ты будешь носить всегда, не снимая, — грубо перебивает он.
Его челюсть была сжата так, что желваки ходили ходуном, а глаза темнели, приобретая сверкающий оттенок. Ещё никогда такого не видела. Это так действовала на него планета или это была очередная стадия его преображения? Аврора в его руках вдруг захныкала, почуяв его настроение, и Касл мгновенно смягчился, прижимая её к себе и осторожно укачивая, хотя его глаза всё ещё метали молнии в мою сторону.
— Пошли в замок, мой
король
.
— Не называй меня так больше. Во-первых, у нас это не принято. Во-вторых, никто не должен знать о моей новой роли, Лисса. Это должно и дальше оставаться неизвестным.
— Как прикажете, великий правитель, — не удержалась я от колкости.
На мою выходку он лишь молча взял меня за руку и властно притянул ближе к себе.
— Ваше Величество… — прошептала я ему почти в самые губы.
— Что? — он на мгновение замер, и я видела, как в его взгляде столкнулась растерянность и попытка осознать глубину моего нахальства.
— Это ты сейчас отзываешься на имя или уточняешь, что я имею в виду? — спросила я, и на моём лице расплылась широкая улыбка.
Касл цокнул языком и закатил глаза. Боже, он так мило раздражается. Определённо, это нужно практиковать почаще.
— Между прочим, я теперь тоже королева. Поэтому изволь обращаться ко мне по статусу. Отныне я «Ваше Величество». Будь любезен соблюдать протокол, — я хохотала, наверное, первый раз искренне за весь этот бесконечный день.