Страница 112 из 120
Внутри меня всё клокотало. Мне до дури хотелось сорваться и выплеснуть всё это напряжение в грандиозном скандале. Эта ссора нужна была мне как глоток воздуха.
— Тебе и не нужно этого делать, — произнёс он, и я едва не поперхнулась от неожиданности.
Он что, отступил? Сдался?
— Я сделаю это вместо тебя, — отрезал Касл и, не добавив ни слова, направился к выходу.
Ага, отступил он, как же… Ссора вышла какой-то ущербной и лишённой финала. Гнев требовал выхода, и я сорвалась на крик, бросая слова в его удаляющуюся спину, уже не надеясь быть услышанной:
— Я не надену эту тряпку! Слышишь⁈
Лёгкий порыв воздуха по каюте — и я уже прижата к стене. Его пальцы сомкнулись на моём горле. Хватка не была удушающей, но в ней чувствовалась мощь зверя, удерживающего добычу в когтях. Чтобы я не ударилась о холодную переборку, он заботливо подставил вторую ладонь мне под затылок. Какая трогательная внимательность со стороны моего палача.
— Эта «тряпка», как ты её изволила назвать, зовётся «зарит», — его голос вибрировал у самого моего уха, наполненный неожиданной торжественностью. — В переводе с древнего наречия — «принадлежащая». Не вздумай считать нас дикарями, Лисса. Мы не выставляем жизнь напоказ ежедневно, но есть традиции, которые старше нашей цивилизации.
Он чуть ослабил хватку, но его ладонь всё ещё оставалась на моём горле, словно живое ожерелье.
— «Зарит» надевают лишь в исключительных случаях. Это дань прошлому, которую мы свято храним. И одним из главных таких случаев является первая встреча с родителями мужа. Это знак того, что ты входишь в клан не как чужак, а как законная часть нашей семьи, под защитой моей крови. Для отца и матери это символ твоего уважения к нашему Потоку.
Во время этого монолога он смотрел только на мои губы. Его большой палец вычерчивал на моей шее причудливые узоры, в то время как указательный начал медленно обводить контур моего саграма, пробуждая в нём жар.
— Ты теперь моя… — выдохнул он, опаляя кожу дыханием. — И я настаиваю, чтобы ты надела эту
тряпку
на встречу с моими родителями.
Я не успевала за сменой его настроений. Ярость, забота, ледяная отстранённость и внезапная страсть сменяли друг друга слишком быстро. И, боже, как же мне хотелось услышать от него эти простые, земные слова: «Я тебя люблю». От этой безысходности хотелось кусаться и разнести всё вокруг.
Пока я тонула в собственных мыслях, он перешёл к действиям. Его поцелуи жгли шею, а ласки становились всё более требовательными.
Какую маску ты наденешь сегодня, дорогой муж? Каким ты будешь через минуту: нежным любовником или грубым хозяином? Что подойдёт тебе больше в этом антураже? Как же мало тебя знаю, Касл. Не знаю твоего любимого цвета, даты твоего рождения, песни, которая заставляет твоё сердце биться чаще.
— Когда твой день рождения? — прошептала я, не давая себе времени на раздумья.
Он застыл. Одна его рука всё ещё была на моей груди, вторая замерла на бедре.
— Ты действительно намерена обсуждать это прямо сейчас? — в голосе прозвучало искреннее недоумение.
— Да, — твёрдо ответила я. — А ещё я хочу знать твой любимый цвет. Твоё любимое блюдо… песню. О чём ты мечтаешь? Во что веришь?
Я чувствовала себя потерянной, пытаясь собрать его образ из этих земных мелочей. Касл медленно отстранился. Его взгляд опустился вниз, мой по инерции последовал за ним, и мы оба уставились на его недвусмысленную реакцию на мою близость. Кажется, жар, вспыхнувший на моих щеках, можно было почувствовать в радиусе километра. Почему после всего, что между нами было, я всё ещё краснею как девчонка?
Но Касл не дал мне времени на рефлексию. Он резко развернул меня спиной к себе и вёл к смотровой площадке.
Перед нами распахивается бездна. Огромное панорамное стекло открывало вид на безграничный космос и планету, которой суждено стать моим новым домом. Эта неизвестность пугала до дрожи, но если заставить себя заглянуть глубже, открывалась красота, которую не в силах передать даже моё воображение.
«Гигант». В голове всплыло только одно слово, когда я посмотрела на этот безмолвный океан. Гигант, который не прощает ошибок, жесток, но в то же время может быть пугающе спокойным.
Мы замерли так, казалось, на вечность. Я смотрела в бездну, а Касл — на мою шею, не прекращая осыпать её мимолётными поцелуями. Неужели это и есть наша романтика?
Спустя бесконечные пять минут тишины его голос всё же разрезал пустоту:
— Вся моя жизнь прошла в этой бездне… И на твой вопрос о цвете я отвечу так, что мой любимый цвет — чёрный. Это цвет моей униформы и цвет космоса. Всё остальное лишь раздражает взор своей избыточностью. Любимое блюдо? Пожалуй, то, что готовят на нашей кухне. Песня? Ты, вероятно, не знаешь, но на моей планете давно не поют. Как можно петь, зная, что мы обречены на медленное и мучительное угасание? На Земле… ты хоть раз видела, чтобы я слушал музыку?
Я отрицательно покачала головой.
— Десятилетиями я наблюдал за вами, людьми… и завидовал, — он произнёс это с такой горечью, что мне стало холодно. — Тому, как вы рождаетесь, как делаете первые шаги, как смеётесь и танцуете… и как методично вы всё это уничтожаете. У нас отняли саму возможность быть такими, и порой я был готов собственноручно обрушить на Землю метеорит, лишь бы не видеть, как вы топчете своё «бесценное».
Касл прижал меня сильнее, глядя в черноту за стеклом.
— Мы были среди последних поколений детей, родившихся естественным путём. Всё моё детство было пропитано трауром и ожиданием конца. Подростковый период стал лишь бесконечной подготовкой к миссиям и экспедициям. Почти всю жизнь я провёл на чужих мирах в поисках того самого, идеальной ДНК. Мы не празднуем дни рождения. Для нас это лишь очередные будни, в которых нет ничего особенного. А мечта… — он грустно хмыкнул. — У меня была лишь одна мечта. И она сбылась, благодаря тебе. А ценю я больше всего вас. Тебя и Аврору. И я клянусь, что никому не дам вас в обиду.
Наступила пауза. Я боялась нарушить эту внезапную откровенность и замерла, почти перестав дышать.
— И если потребуется, сверну горы ради вас. Я пойду против всех, и моя раса не станет исключением, — он крепко, до хруста костей прижал меня к себе и прошептал в самую макушку так тихо, что в первое мгновение я приняла это за игру воображения: — Ты только будь рядом… и просто доверься мне, — сделал короткую паузу и тут же продолжил: — Что бы ни случилось.