Страница 111 из 120
— Не факт, что даже если ты начнёшь истреблять крыс прямо сейчас, тебе удастся вытравить их всех. Ты хоть представляешь, сколько лет уйдёт на то, чтобы очистить систему? Это задача не на один цикл и даже не на десять. Мы понятия не имеем, насколько глубоко гниль поразила наше общество. И, если честно, я даже не в силах их осуждать. На Земле говорят, что когда корабль идёт ко дну, первыми бегут крысы, а капитан остаётся на мостике. Подозреваю, что великий исход грызунов начался в ту самую секунду, когда официально объявили о нашем Парадоксе.
Кайрон пристально посмотрел мне в глаза.
— Но видишь ли, Касл, наши омеговские крысы — особая порода. Они не бегут с корабля. Они начали грызть друг другу глотки прямо в каютах. Поэтому я всё понимаю… друг. Но чего я не могу понять, так это тебя самого.
Кайрон замолчал, проницательно глядя на меня. Он понял, что тема «что со мной происходит» закрыта наглухо, и я не намерен взламывать этот замок. После долгой, изматывающей паузы он заговорил снова:
— Ты ведь знаешь… там, во время нападения, я мог бы закончить всё в одно мгновение. Убить их всех.
Я медленно кивнул, признавая очевидное.
— Знаю, Кай. Знаю.
— Почему ты не позволил, Касл?
— Потому что наш главный козырь должен оставаться в рукаве до самого конца. Как тогда, в детстве, помнишь? Никто не должен знать, на что мы способны на самом деле. Никто, кроме нас двоих.
Мы одновременно хмыкнули, и по залу пронёсся сухой, невесёлый смех.
«Как тогда, в детстве…»
— эхом отозвались мои собственные слова. Тогда, в том беспросветном дерьме, через которое нам пришлось продираться, в финале нас ждал призрачный «хэппи-энд». А что ждёт нас теперь?
— Кстати, моя мелкая полностью освоила телекинез, — произнёс я, нарочито меняя тему и не скрывая гордости.
— Это она тебя так «приложила»? — Кайрон кивнул на синяки, расцветавшие на моём теле после близкого знакомства со стеной.
— Она. И Атрекса заодно.
— Атрекса? — искренне изумился он. — Его-то за что?
— Ради компании, — я пожал плечами.
— Сколько я был в отключке?
— Совсем немного.
— Но достаточно, чтобы пропустить самое интересное. Расскажешь?
— Конечно. Ты ведь моя «вторая половина»…
— Чего⁈ — Кайрон дёрнулся, готовый прямо сейчас отвесить мне затрещину.
— Так выразился Атрекс.
— Я убью его, чёрт возьми, — Кайрон выглядел по-настоящему озадаченным.
— Это будет не так-то просто, — ответил я со всей серьёзностью.
Улыбка мгновенно сползла с лица Кайрона, а от шутливого тона не осталось и следа. Воздух в модуле снова стал тяжёлым.
— Теперь я жажду информации, — отчеканил он слишком спокойно.
— Ты не выглядишь удивлённым, — теперь настала моя очередь удивляться.
— С чего бы мне выглядеть удивлённым, Касл? — Кайрон хмыкнул, потирая ушибленное плечо. — Как говорила Алария: здесь нельзя доверять никому. И Атрекс не исключение. В этом проклятом мире я могу доверять только тебе…
мой сладкий.
Зал наполнился его громовым, искренним хохотом. Кайрон явно наслаждался моментом, возвращая мне должок за «половину». Насмеявшись вдоволь, он снова стал серьёзным:
— Думаешь, он ведёт игру против нас?
— Я думаю, он совершенно точно играет не за нас, — ответил я, воспроизводя в памяти ту секунду, когда я уловил чужеродное присутствие в зале Синхронизации. Место, доступ к которому был только у меня, внезапно отозвалось чьим-то наглым вторжением. Впрочем, это не стало для меня неожиданностью. — У него свои интересы. И сегодня Атрекс совершил фатальную ошибку. Вероятно, первую за очень долгое время.
— Что ж, в таком случае… — Кайрон хлопнул меня по плечу, — пойдём расскажешь. Как там на Земле говорят? «Покурим».
Он снова рассмеялся. Похоже, мой удар действительно пошёл ему на пользу, вытряхнув лишнюю хандру и вернув прежнего Кайрона. Я невольно усмехнулся, глядя ему в спину, и в голове мелькнула непрошеная мысль:
«А кто бы вернул меня самого?»
Мы не курим. Мы давно нашли для себя иные способы получать удовольствие от этой жизни, куда более тонкие и опасные.
Мы любим кровь.
ЛИССА
Суета, поглотившая корабль в последние часы, раздражала до зуда под кожей. Как же вы все меня бесите! Бесконечная беготня, доклады, срочные сеансы связи, попытки впихнуть в мою голову свод законов и правил Омеги… А причина этой истерии проста — через пару часов нас ждёт посадка.
Но самое отвратительное даже не это. На Омеге существует незыблемый протокол: во время официальных мероприятий все обязаны носить специальные одеяния. И правила этого «маскарада» пропитаны изощренным цинизмом. Женщинам запрещено закрывать спину, мужчинам — шею. Не нужно быть гением, чтобы понять истинную цель этой «моды».
Все обязаны выставлять напоказ клеймо своего рода. Демонстрировать верность крови. Оковы, мать вашу. Самые настоящие энергетические оковы.
Ловлю себя на том, что начинаю превращаться в Лару и матерюсь про себя, как последний сапожник. Кстати, откуда такая дискриминация по отношению к этой профессии? Уверена, сапожники ругаются куда изящнее, чем я сейчас, созерцая этот парад лицемерия.
Мои современные взгляды на моду — те, что я привезла с Земли вместе с любовью к комфорту и свободе — вдребезги разбивались о кусок ткани, который я сейчас сжимала в руках. Назвать это «платьем» язык не поворачивался. Тряпка. Изысканная, вызывающе дорогая, но всё же тряпка.
Представьте себе нечто, обладающее экстремальным декольте спереди и обнажающее спину почти до самого копчика сзади. Представили? А теперь добавьте к этому образу тот факт, что конструкция сей «дизайнерской мысли» не подразумевает никакого белья. Совсем. Я смотрела на этот лоскут шёлка и видела не наряд для торжества, а приговор.
— Ты привыкнешь… — горячее дыхание Касла коснулось моей шеи, а затем последовал невесомый, едва ощутимый поцелуй.
Я замерла. Он казался вечно холодным и отстранённым, а в последнее время эта ледяная стена вокруг него стала ещё выше.
Легко говорить. У него всё идёт своим чередом: статус, жена, ребёнок, великая миссия по продолжению нации. А мне достаётся жалкое «ты привыкнешь». Может, и привыкну… когда-нибудь в другой жизни.
— Я не стану это надевать, — буркнула я, решительно разворачиваясь к нему.
Касл медленно окинул меня взглядом с головы до ног. Я физически ощутила, как от него волнами расходилась глухая, тяжёлая злость.
Ну же! Давай!