Саграм. До шрама

Иногда мне кажется, что в свою вторую часть жизни я чаще молчу, чем говорю. Надо бы наконец придумать себе какую-то универсальную фразу для таких случаев. Типа дежурного «хм», «ты права» или даже философского «жизнь — это боль». Главное не молчать. Тишина иногда говорит слишком многое.

С тех пор мы больше не возвращались к этой теме. Лина будто забыла. Я тоже делала вид, что ничего не помню. Было бы здорово и правда выкинуть всё из головы, словно плохой сон или неудачный экзамен. Но не выходит. Не могу.

Я помню. Чёрт возьми, я всё помню!

Помню до мельчайших деталей. До запаха ледяных стен в проклятом гроте. До того, как дрожал воздух. До последнего взгляда перед тем, как земля ушла из-под ног.

Всё это ощущается так, будто случилось вчера. Не год назад и не где-то в прошлом. Буквально вчера. Такое не забывается, как бы я ни старалась. После смерти мозг начал работать лучше.

* * *

Я допила кофе и перестала наконец разглядывать пену на дне чашки, возвращая мысли в реальность. Говорила же, что мне грустно. Наверное, виновата дождливая погода. Она всегда умела влиять на меня своим настроением. Сегодня у неё явно депрессия, она плачет. Ну и я, как обычно, за компанию. Не рыдаю в три ручья, конечно, но внутри всё тоскливо и сыро. Совсем как на улице.

Нет, я не хожу такой постоянно, что бы вы там ни подумали. Обычно я живая, весёлая, лучезарная и улыбаюсь всем подряд. Всем, кроме субботы. В субботу притворство заканчивается. Я перестаю раздавать фальшивые улыбки и срываю маску солнечного человека, превращаясь в сталкера.

Хм. Как всё изменилось, правда?

Недавно я рассказывала:

«Меня зовут Лисса, мне двадцать, и я девственница».

А сегодня хочется представиться иначе

: «Меня зовут Лисса, мне двадцать три, и я сталкер».

Если вы не знали, сталкеры — это персонажи, которые тихо, но упорно следят за объектом эмоциональной привязанности, таскаются за ним повсюду и не дают покоя.

Вот только я жалкий сталкер с моральными принципами. Потому что не мешаю своей жертве. Слежу аккуратно, бесшумно и из-за угла. Мне просто нужно увидеть его. Хотя бы мельком. Хотя бы раз в неделю.

Мне грустно. Наверное, пора уже что-то с этим делать. Пора взять себя в руки и перестать реветь внутри. Перестать надеяться и наконец-то пойти к психологу.

Глубоко вздыхаю и достаю из сумки кошелёк, выуживая пятидолларовую купюру. Взгляд, как по команде, падает на клубную карту в Lumière. То самое заведение, где подают изысканные блюда официантки с лицами топ-моделей.

Смотрю на карту. Карта смотрит на меня. Мы обмениваемся молчаливым согласием и принимаем судьбоносное решение пойти туда. В понедельник!

Касла там точно не будет. Я проверяла. Они приходят только по субботам. А понедельник наступит уже завтра. Отлично. Идеальный день для изящного ужина в гордом одиночестве под грохот собственных мыслей.

Настроение неожиданно улучшается. Живот при одной только мысли о грядущем важном событии начинает кишеть бабочками.

Встаю и выхожу из маленькой кофейни, куда всегда заглядываю по воскресеньям. Это один из ритуалов, помогающих держаться на плаву. Пусть здесь бывает тоскливо, я всё равно возвращаюсь. Именно сюда мы с папой приходили почти каждое воскресенье. Он заказывал чёрный кофе, я брала латте с корицей. В этих стенах будто осталась частичка чего-то уютного и настоящего.

Сначала было тяжело сидеть одной, слушать знакомые звуки и чувствовать пустоту напротив. Со временем взгляд на это изменился. Место не кажется кладбищем, куда несут цветы. Оно скорее напоминает семейный фотоальбом. Открываешь его и оказываешься в шумных, живых моментах. Здесь легче помнить. Здесь папа не потеря, а память.

И я не скорблю, а вспоминаю.

Выхожу на улицу и меня сбивают с ног. Чёрт! И это не в переносном смысле, а в самом прямом. Вжух! И я уже сижу на пятой точке, болезненно морщась.

— Ай!

— О, простите, пожалуйста! Не заметил вас!

Да вы издеваетесь⁈ И кто меня сбил? Старикашка, блин⁈

Сначала действительно хотелось наорать на него, но, глянув внимательнее, я прикусываю язык. Потому что он выглядит намного старше, и приличная девочка изнутри не позволяет поднять крик.

Старик подаёт мне руку. Я злюсь, но принимаю помощь. Надо же, как-то встать. На самом деле хочется утащить его за собой на асфальт для симметрии, чтобы он тоже приложился какой-нибудь частью тела о грязь. Но вот стою напротив и понимаю, что язык больше не поворачивается назвать его стариком. Выше минимум на голову, плечи широкие, как дверной проём. Рубашка расстёгнута на вороте, и там видна не дряблая кожа, а упругие мышцы. Дедушка из спортзала? Ярлыки тут явно не сходятся.

Да, морщины на лице есть, но тело напоминает скульптуру. Орлиный нос, чёткая линия челюсти, резкий взгляд. Вот и объясните мне теперь, почему первой мыслью было «старик»?

— Девочка, ещё раз прости, не хотел тебя уронить, — снова извиняется он, уже, наверное, в третий раз, глядя на меня чересчур внимательно.

Моё тёмное «я» рвётся орать на него

: «Ты идиот⁈ Не видишь, куда прёшь⁈»

. Но светлая половина души ловко отвешивает подзатыльник

: «Спокойно! Вежливость спасёт мир».

Там вообще-то про любовь было.

— Всё в порядке, — выдавливаю фальшивую улыбку. — Ничего страшного не произошло.

Тёмное «я» опять зудит:

«Ага! Как же, не произошло! Шлёпнулась в лужу, и теперь твои светлые джинсы светят грязным тёмным пятном! Врежь ему!».

— Заткнись, — шиплю я.

— Что, простите? — переспрашивает он и слегка приподнимает бровь.

О боже. Я сказала это вслух⁈

— Да, — весело подтверждает он. Ему будто действительно смешно.

Ну всё, заткните меня кто-нибудь, пока я не выдала ещё что-нибудь гениальное.

— Простите… — теперь уже извиняюсь я.

— Меня Зорак зовут, — говорит он и протягивает руку. Я беру её в ответ. — А вас?

Вот сейчас точно что-то не так. Почти вздрагиваю от прикосновения. Будто не просто руку пожал, а пробил током. Только не больно, а странно. Внутри всё ёкнуло, словно что-то отозвалось или притянулось. Что это, чёрт возьми, было?

— Лисса, — отвечаю немного запоздало, всё ещё глядя на свою грязную ладонь в его безупречно чистой руке. Моё внутреннее тёмное прыгает от радости:

«Ура, дали повредничать».

— Лисса — это от Алиссии? — интересуется будто между делом.

— Лисса — это от Лиссы, — сладко улыбаюсь.

Иди гугли.

Он усмехается.

— Позвольте угостить вас кофе?