Страница 90 из 122
«Давно не виделись. Как жизнь?»
, а именно:
«Как ты себя чувствуешь?»
Причём без приветствия, без предисловий, прямым текстом. Секунд на десять я поймала ступор.
Кто ты и что ты знаешь, Лара? Откуда всё знаешь? Насколько глубоко ты в системе?
Ведь огласки моего «инцидента» не было, всё строго засекречено. Я даже поставила подпись под отдельным актом о неразглашении и об отсутствии каких-либо претензий.
Отвечаю, что вроде в норме. Она уточняет:
«Точно?»
Я:
«Абсолютно!»
Лара:
«Ну тогда ладно!»
— и уже проходит мимо меня, как будто это обычное утро, заходит в мою квартиру и начинает готовить завтрак.
Смотрю ей в спину и думаю:
Это кто вообще был? Лара? Или какой-то внеземной агент в теле Лары?
Мы обе молчали. Но потом она обернулась ко мне и вдруг заплакала. Я впервые в жизни увидела её слёзы. Раньше казалось, что она на такое не способна, ведь из нас двоих я всегда была эмоциональной, а она железобетонная скала с высокомерным выражением лица.
Как только слёзы высохли, снова начался воспитательный монолог. С таким напором, что уши горели, а она всё не умолкала. Странно это всё, конечно. Но со временем привыкаешь. В конце концов это не первая странность в моей жизни, мне не привыкать. У всех, мать их, секреты.
Ладно, на чём я остановилась? Ах да. Лина.
— Лина, — осторожно начинаю я.
— Ым? — отвечает она с набитым ртом попкорна.
Мы в кинотеатре на очередном ужастике. Лина их обожает. Ну как «обожает» — одна никогда не пойдёт, вечно тащит меня за компанию. Эта трусиха визжит на весь зал, закрывает глаза руками, а потом пищит:
«Что там? Что там?».
Всегда задаюсь вопросом. Если ты так боишься, зачем вообще идти? Но есть один жирный плюс. Лина во время хоррора настолько сосредоточена на экране, что отвечает на вопросы автоматически. Главное поймать момент. В такие минуты из неё можно вытянуть любую правду. Почти под присягой. Только с попкорном вместо Библии.
Не хотелось признаваться, что я до сих пор не знаю, что именно произошло в гроте после падения. Поэтому захожу издалека:
— Помнишь, раскопки в России?
— Ыхм… — кивок, полный ужаса. В фильме как раз кого-то резали.
— А помнишь, как я в гроте свалилась?
— Ыхм…
— А напомни, кто меня вытащил? — спрашиваю максимально небрежно, будто речь о том, кто подал кетчуп за ужином.
— Касл руку подал.
— Подал? — уточняю я. Этот невинный вопрос почему-то заставляет её оторваться от экрана. Она щурится. Ага, началось.
— Ты что, не помнишь? — в голосе Лины просыпается подозрение. Только инквизиции с попкорном мне не хватало.
— Ну-у, не совсем всё… — начинаю увиливать.
— Лысик, — произносит она угрожающе.
Ненавижу это обращение. До того как узнала значение слова на русском, оно звучало почти приятно. Сейчас же это просто удар по самолюбию и редкостная гадость. Особенно обидно слышать такое при наличии роскошной копны волос.
— Не надо держать меня за круглую дуру, ясно? — продолжает она.
Резкий поворот. Смотрю вопросительно и Лина, не моргая, выдаёт всё сразу:
— После твоего падения мистер Колски — она имеет в виду Дарка — вывел всех наружу. И мы, подчёркиваю, больше ничего не видели. Никто туда не заходил. Потом молнией примчался мистер Браун с коллегами и строго запретил нам возвращаться в грот. А спустя час появилась серьезная дама с идеально уложенными волосами и губами, очерченными по линеечке. В темно-синем брючном костюме и на шпильках. Слышишь? Опять на шпильках. Посреди раскопок! Выглядела так, будто её оторвали от заседания парламента и забросили к нам.
Лина делает глоток из своего стакана и продолжает:
— Мы смотрели на неё как на привидение. Только привидение оказалось той ещё стервой. Устроила разнос, наорала, как на непослушных щенков, пригрозила судебными исками и приказала немедленно вернуться на базу.
Я молчу, а она не останавливается.
— Нам запретили выходить из кают до конца дня. О том, что ты жива, мы узнали только на следующее утро. Официальная версия гласила, что падение было неглубоким. Якобы ты зацепилась курткой за выступ и ненаглядный тебя вытащил. Только я в это не верю, Лысик. Я лично видела, как ты провалилась. Очень глубоко. Не на уровне «поцарапанной коленки», а с нулевыми шансами на выживание. Но наживку проглотила вместе со всеми. Даже остальных уверяла, что ты действительно свалилась недалеко и отделалась лёгким испугом с парой ушибов.
Продолжаю молчать. Что тут скажешь?
— Ты поверишь, если скажу, что сама не знаю, что тогда произошло? — наконец произношу я.
Лина бросает быстрый взгляд, будто я спросила её о названии континента, на котором мы находимся. Она снова утыкается в экран. Там крутят очередной ужастик, где из-за угла под гул барабанов выскакивает загримированный товарищ. Разлетается литр-другой бутафорской крови, и весь зал в экстазе.
Реально, что она находит в этих предсказуемых фильмах? Если бы не подруга, я бы к ним и близко не подошла. На мой взгляд, ужасы это просто микс из громких звуков, красной краски и нелепого грима, который зачем-то называют сюжетом. Всё. Снято.
Но, попробуй скажи это Лине. Она немедленно выдаст целую лекцию о том, что, во-первых,
«ей нравится»
, во-вторых,
«это мощный выброс адреналина»
, а в-третьих — внимание! —
«многие из них основаны на реальных событиях»
, и сразу мне в пример с Джеком-потрошителем. Был же. Убивал. Жил в Лондоне, с ножичком. Но там киношники додумали всего такого, что и сам Джек бы удивился.
— Поверю, — пробормотала Лина.
Стоп. Чего?
— Поверишь? — уточняю я, спохватившись.
— Поверю, поверю.
— О, не прошло и целого часа, — язвлю в ответ и закатываю глаза.
— Скорее всего, прошёл час и пять минут, но главное, что я ответила.
— И?
— Что «и»? — Лина не отрывается от экрана.
— Вопросы есть?
— Есть, — коротко отвечает она.
— И?
— Не задам, — отрезает Лина.
— Почему? — я удивлённо поднимаю бровь.
— Потому что ты не готова на них ответить, а я не готова выслушивать лапшу на ушах.
— Ну спасибо, подруга, — говорю я, застыв на полпути между обидой и облегчением. — С чего ты вообще взяла, что я начну врать?
— Потому что на мои вопросы нельзя ответить сходу. Любая быстрая версия была бы ложью. Захочешь, сама расскажешь. Не захочешь, не надо.
Я молчу. А что тут скажешь?