Саграм. До шрама

Часть 2

Глава 15. «Я — легенда!» То есть — сталкер…

«Если тебе плюют в спину, значит, ты впереди»

— Конфуций

ЛИССА

Год спустя

Я скучаю по детству. По тем беззаботным дням, когда единственная проблема в жизни — как бы побыстрее закончить уроки и выбежать во двор, играть с друзьями до темноты. Скучаю по выходным с папой — рыбалка, походы, грибы, какая-то ерунда, но такая настоящая. Даже по тем моментам, когда он меня ругал. Скучаю по нему до боли…

Скучаю по Каслу.

До судорог скучаю. До мерзких мурашек в животе, которые накатывают от одного его образа в голове.

Если вы думаете, что я, как настоящая храбрая героиня любовного романа, гордо сидела в одиночестве и ждала его появления на белом коне, то есть на чёрной Ламборгини — то вы сильно переоцениваете мою выдержку. Гордость есть, но не в таком объёме.

На день рождения пришёл странный подарок в конверте. И вы, конечно, сразу подумали, что от него? А вот и нет. Подарок был от Атрекса. Клубная карта в тот закрытый ресторан, который мне тогда понравился. Помните? Зелёный, с фонтанчиками и официантками-моделями.

Так вот.

В течение полугода каждую чёртову субботу приезжаю туда. Иногда на машине Клэр, иногда на машине Эдварда. Иногда беру прокатную, лишь бы остаться неузнанной. Паркуюсь в отдалении, натягиваю бейсболку на глаза и через бинокль наблюдаю за «ними». За ним. Ровно в десять утра Касл и его компания занимают свой стол. Кто-то шумит, кто-то опаздывает, кто-то ржёт. В их жизни всё нормально. Словно я и никогда не появлялась. Это так одиноко.

Это уже стало ритуалом. Встать пораньше. Побегать. Принять душ. Выпить кофе. Надеть маскировку в виде тёмных очков и капюшона. Иногда даже красить волосы лёгкой смываемой краской и каждый раз пообещать себе, что это в последний раз.

Какая же я жалкая.

Но по-другому не получается.

И те, кто хоть раз в жизни любил по-настоящему, поймут. Поймут, каково это — вечно тосковать, бесконечно воевать со своей гордостью и неизменно проигрывать, сдаваясь в плен собственному сердцу. Поймут, что значит идти по улице и глазами автоматически выискивать

его

среди прохожих. И как сердце вздрагивает, когда кажется, будто это

он

— за углом, в толпе, спиной. И как по щеке начинает скатываться одинокая, тихая слеза, когда ты вдруг понимаешь, что показалось. Просто ещё один незнакомец, просто ещё один провал.

Это больно. Больно видеть похожую куртку на случайном парне. Больно замечать знакомый профиль, который обнимает не тебя. Больно понимать, что это не он… и никогда уже, возможно, не будет.

Каждая суббота проходит как на иголках. Предвкушение смешивается со страхом и надеждой. Предвкушение — потому что скучаю и хочу увидеть его хотя бы мельком. Страх — потому что боюсь быть пойманной. И надежда — потому что хочу этого. Чтобы он подошёл, заглянул под козырек бейсболки, посмотрел в глаза и… что? Спросил, зачем пришла? Улыбнулся? Или развернулся и ушёл, как он всегда идеально делает? Появляется, разрушает и исчезает.

Клубная карта даёт возможность просто встать и войти внутрь. Но я сижу в машине. Не готова. Сердце всё ещё судорожно вздрагивает от одного его имени. Может быть, когда-нибудь потом. Когда перестанет болеть. Когда не будет кома в горле и имя перестанет быть порезом по живому.

Прошёл уже год с лишним с моего «воскрешения», а я до сих пор не знаю всей правды о том, как именно меня тогда спасли. Никто мне не рассказал. Те, кто знали, исчезли. Те, кто остались, знают не больше моего. Версий, слухов, намёков было много, но ни одна из них не звучала как правда.

Помню разговор с Линой спустя три месяца после возвращения с раскопок. С ней, кстати, мы как-то незаметно для самих себя стали подругами, и она даже стала учить меня русскому языку. Теперь я регулярно слушаю русские песни и смотрю с ней русские фильмы. Иногда ничего не понимаю — ни слов, ни сюжета. Удивительно, но теперь у меня есть целых две подруги: Лара и Лина. Все на букву «Л».

Лара, Лина, Лисса. Звучит как заклинание рода «Expecto Patronum».

Но это совпадение, честно. Не специально же я подбирала окружение по алфавиту. Хотя, если задуматься, на самом деле их зовут Эвелин и Алария. Технически — никакой магии. Но звучит же, правда?

Так что вот так. Лара, кстати, всё время занята.

Сегодня — Мадрид, после обеда — Париж, завтра — Рим, а послезавтра, глядишь, уже Токио, Лондон или Москва. Или ещё какой-нибудь экзотический уголок на другом конце планеты. Что это у неё за работа такая, а? То ли шпионка, то ли богиня логистики — я уже не уверена.

После возвращения из России Лара стала появляться у меня с завидной регулярностью. И, что особенно раздражает, почти всегда — без предупреждения. Короткие сообщения с разных номеров в духе: «Я в городе. Вечером жду в баре/опере/обсерватории/

в рандомной точке культурной карты города»,

— не в счёт. Благодаря подруге я превратилась в ходячую энциклопедию по культурному досугу. Кто бы мог подумать, что я научусь отличать «Лебединое озеро» от «Жизели», а акварель — от пастели. Настоящие чудеса.

Иногда у меня ощущение, что она от кого-то прячется. И ощущение — правильное. Мы все прекрасно понимаем,

от кого

она прячется. Но

почему

? Вопрос с подвохом. Как-то я спросила её в лоб, мол, Лара, давай расскажи мне всё? Та, как недоделанная шпионка, всё отрицает, делает большие глаза и вешает на уши лапшу в стиле

: «Не придумывай, милая. Просто интрижка на работе».

Ну да, конечно. Приходится делать вид, что верю. Будь я чуть менее циничной, может, и поверила бы в версию про «работу, связанную с органами правопорядка», которую она выдвинула, или в «интрижку». Но я выросла… сразу после того как умерла. А может, она действительно работает на них. Или против них. Или на обе стороны одновременно, кто её разберёт.

Во всяком случае, я её люблю. И ценю то, как она меня бережёт и как за меня переживает. Порой даже сильнее, чем Клэр, а это чёртовски приятно. Тепла мне в последнее время жутко не хватает.

Когда случилось ЧП в России — а узнала она, заметьте, достаточно быстро — Лара позвонила сразу, как только я вернулась в Ванкувер. Бледная как мел, прилетела на следующий день и принялась меня перевоспитывать. Мол, это безответственно и безрассудно, я думаю только о себе, а если бы умерла… Бла-бла-бла. Всё в лучших традициях панической заботы.

Но знаете, что было самым странным? Первым её вопросом было:

«Как ты себя чувствуешь?»

Не

«Как ты, родная?»

, не