Страница 58 из 122
Так что я молчу. Стираю следы. Наблюдаю. И каждую ночь прижимаю к себе свою жену, как будто именно в этом и есть смысл всей этой миссии'
* * *
Чем больше я читаю этот «дневник», тем меньше понимаю, что именно держу в руках.
Мне очень хочется верить, что передо мной классическая фантастика или, как минимум, умело стилизованный под личные записи роман некоего учёного с далёкой планеты. Но перечитывая переведённый абзац, я осознаю, насколько эта книга не соответствует 1610 году. Автор будто путешествовал сквозь эпохи. Сквозь миры? Или и вовсе существовал вне времени.
Но больше всего меня тревожит точность. Эти термины, формулировки, даже метафоры — не плод фантастической литературы. Они системны, научны и непостижимо чётки. Я-то думала, это обычный вымышленный текст, а он всё больше напоминает реальный дневник. Реального человека. А возможно, и не человека вовсе.
И теперь я задаюсь вопросом: что же я перевожу? Кто это написал? Честно — я не знаю. Но чем дальше я продвигаюсь, тем яснее понимаю, что я читаю не книгу, а чью-то настоящую жизнь.
Отгоняю лишние мысли и возвращаюсь к работе. Неделями напролёт я перевожу, вчитываюсь, исправляю ошибки и ужасаюсь.
* * *
Перевод. Запись из дневника
'1616 год
Сегодня годовщина нашей свадьбы. Десять лет брака с Анной и десять счастливых, тёплых и мучительных лет. До чего же она замечательная. Преданная, искренняя, любящая. Настолько, что мне всё труднее смотреть ей в глаза.
Недавно я снова «навестил» Омегу. Вернулся только на прошлой неделе. Формально — командировка. А неформально — оправдание, чтобы добыть для неё подарок: кольцо с леротоном. На Омеге этот камень считается драгоценностью. Здесь, на Земле, он уникален. В его структуре — память энергии. Даже крошечный осколок способен создать вокруг носителя тонкий защитный щит от вирусов, бактерий и токсинов, насыщая тело чистой, стабильной силой. Подарок. Символ любви. Или очередное утешение для моей совести?
Я рассказал ей сегодня всё. Я жутко боялся. Был уверен, что она не поймёт, не поверит. Ведь она всё ещё верит в ведьм, колдунов и проклятия. А я должен объяснить ей, что я — чужой с другой планеты? Что наш «брак» — часть программы по наблюдению, генетике и социальной адаптации?
Я знал, что она не готова, но я устал врать. Устал скрывать. Показал ей технологии. Оборудование. Объяснил, кто я. Что я. Почему мы не можем иметь детей.
Реакция…
Сначала — шок. Она молчала, осмысливая услышанное. Ей потребовалось несколько часов, чтобы просто принять тот факт, что я не человек. Потом — ещё время, чтобы осознать всё, что я рассказал об электричестве, биологии и самой Омеге. Она долго плакала. Могу представить, что она испытала: её мир перевернулся с ног на голову. Всё, в чём она была убеждена, больше не имело смысла.
Боялся, что она убежит или возненавидит меня. Но нет. Она приняла меня. С мудростью, на которую способны лишь единицы. Святая Теокрия, до чего же она невероятная женщина.
Теперь я знаю точно, что ради неё я разрушу всё. Или построю заново целую цивилизацию. Совет давит всё сильнее. От меня требуют нового брака, нового «объекта» для экспериментов. Я отказываюсь, а они угрожают отзывом. Но я не могу.
Что только я не делал с Анной за эти годы. Сколько экспериментов — незаметных, тонких, тщательно просчитанных. И всё это под видом обычной жизни. Меня тошнит от самого себя. Каждое утро я смотрю в зеркало и вижу палача. Своими руками я причиняю боль женщине, которую люблю. Она пьёт вечерний чай со снотворным, подмешанным в нужной дозе. А я жду, пока она уснёт, чтобы снова унести её вниз. Вырезать, измерить… А утром — поцеловать в висок, улыбнуться и сказать, что всё в порядке.
Но всё не в порядке. Я всерьёз подумываю об исчезновении. Исчезнуть из её жизни. Или исчезнуть вместе с ней.
Иногда мне кажется, что я схожу с ума'.
* * *
Ужас какой-то. Мне бы хотелось, чтобы эта книга оказалась просто фантастикой. Но я перевожу абзац за абзацем, не веря собственным глазам и всё больше убеждаюсь, что это не просто дневник. Это — исповедь.
Холодная, отстранённая, подчёркнуто научная, и в то же время пропитанная болью.
Он любил её. И при этом — использовал. Как? Ну как такое возможно?
По спине бегут мурашки. Это не вымысел. Слишком живо, слишком реально. Если этот человек существовал на самом деле — кем же он был?
* * *
Перевод. Запись из дневника
'1616 год, конец весны
Совет ответил отказом. Вторым.
Я просил разрешения интегрировать её, модифицировать и адаптировать под мою планету. Ответ: «Нецелесообразно». Какое жалкое слово. Им ведь просто не хочется менять модель. Они всё ждут идеально подходящего генома?
Скоро Анна начнёт стареть. Я — нет. И я не смогу остаться и наблюдать, как она угасает. Не смогу лечь рядом и прожить с ней один возраст'
Ещё пару недель спустя
Перевод. Запись из дневника
'1617 год, зима
Анна сегодня в первый раз интересовалась моей планетой. Кто мы? Что мы?
Мы не боги. Мы просто раньше начали.
Наша планета состоит не только из элементов, но и из энергетического Потока — субстанции, которую земляне не открыли и, вероятно, ещё долго не откроют.
У нас есть Совет. Да, строгий. Да, рутинный. Но иногда честный. Они не дают мне интегрировать Анну, потому что боятся, что мы начнём сливаться с землянами и нарушим баланс. Я их понимаю. Но я не прощаю.
Земля — несовершенна. Но здесь я впервые живу.
Мне плевать, что за это мне грозит.
Моё сердце давно принадлежит этой планете. Я женат на землянке, а значит, я их официальный защитник. Они — мой народ.
Я — защитник моего народа против моего же народа. Это звучит… больно.
Но они мои. Она моя.
Анна спросила сегодня, что я пишу всё время. «Свои секреты», — ответил ей. И это правда. Поэтому я выбрал старый и почти забытый латинский. И сделал это сознательно, из соображений безопасности. Омеговцы, как правило, предпочитают адаптироваться к текущей лингвистике планеты. Но изучать исторические языки? Это эксцентрично.
А у меня был повод. И интерес.