Саграм. До шрама

После обеда я не видела Касла до самого вечера. Мы столкнулись в прихожей, когда я уже собиралась уходить. Он снова был мокрый после плавания. И, конечно, снова голый. То есть почти. Традиция у него такая, видимо.

— Я наклеила бумажку с паролем рядом. И найдёшь ещё одну — с моделью ноутбука, который ты завтра мне купишь, — буркнула я, старательно глядя куда угодно, только не на него.

— Быстро учишься, — усмехнулся он. В его голосе прозвучало неприкрытое одобрение.

У-у-у.

— Приходится. Я пошла. До завтра.

— Тебя подвезти?

Я на секунду замерла. Зачем он спрашивает? Прекрасно знает, что я на машине.

— Нет, спасибо, я на своей, — ответила я и сделала пару шагов к двери, мечтая поскорее оказаться на свежем воздухе.

— Веди осторожно.

Снова замираю и поворачиваюсь к нему. Неожиданно. Он говорит это как-то слишком серьёзно. И слишком тепло.

— Осторожно, Касл. Ещё подумаю, что ты беспокоишься обо мне.

— А я и беспокоюсь, мелкая, — спокойно отвечает он.

Вот ненавижу, когда он так меня называет. Мелкая? Серьёзно? Я взрослая женщина, чёрт возьми.

Резко подхожу ближе и тыкаю пальцем ему в грудь. В очень твёрдую, голую и идеально рельефную грудь. Могла бы и не замечать.

— Не называй меня больше так, — огрызаюсь я.

Он аккуратно перехватывает мою руку, будто я хрупкая фарфоровая чашка, и тянет ближе. Кладёт мою ладонь себе на солнечное сплетение. Легко. Почти невесомо. Второй рукой накрывает её сверху и закрывает глаза.

Глубокий вдох.

Снова смотрит на меня. Там — космос.

У меня, кажется, подкосились колени.

Мы замираем в такой позе. От простого и до безумия интимного жеста я вспыхиваю, как от короткого замыкания. И, конечно, в голову мгновенно лезут непристойные мысли.

Я возбуждена? Это вообще нормально, плавиться от одного только касания?

— До завтра, мелкая, — негромко произносит он и отпускает мою руку.

Разворачивается и не спеша уходит. А я остаюсь — возбуждённая и злая.

Злая, потому что хотела продолжения. Возбуждённая, потому что мой мозг уже начал подсовывать картинки, ощущения, фантазии.

— Хам, — бурчу себе под нос.

— Я всё слышал, — раздаётся из глубины дома.

Моя реакция была инстинктивной. Вылетела из дома, словно меня вытолкнуло взрывной волной. Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом, отсекая меня от его тепла, его запаха и этой невыносимой близости.

Скользнула за руль и рванула с места.

«До завтра, мелкая»,

— невольно скопировала его интонацию, кривясь от того, как точно она въелась в память.

Дорога расстилалась передо мной серым полотном, а по радио зазвучали знакомые биты

Roe — Ömer Bükülmezoglu

. Обычно эта музыка вычищала лишние мысли, но сейчас оказалась бессильна. Басы только усиливали образ Касла, прокручивая в памяти его мокрые волосы, спокойный взгляд и жар кожи, который всё ещё жёг ладонь.

Чёртов Рейнард. Чёртов жест. И это его «мелкая».

Терпеть не могу это снисходительное, собственническое прозвище. Но куда хуже то, что именно от этого слова по спине бегут мурашки. По-хозяйски бесцеремонные. Они прошивают меня насквозь, заставляя тело предательски откликаться.

Как он это делает?

Почему у него получается выбить почву из-под ног одним коротким взглядом, а потом одним лишь прикосновением собрать обратно? Собрать, но уже по своим правилам.

Словно у него в голове подробная карта моих слабых мест, и он точно знает, где надавить, чтобы расплавилась, и где коснуться, чтобы вспыхнула. Рядом с ним настройки сбиваются. Все принципы, все границы, вся хвалёная логика летит к чертям.

И чего он, чёрт возьми, добивается?

Иногда кажется, что сознательно играет в «горячо холодно». То ведёт себя как айсберг — ровный, холодный и недоступный. То вдруг становится тёплым и внимательным. Слишком внимательным. А секунду спустя снова закрывается, будто между нами ничего и не было. Будто мне всё привиделось.

А может, правда придумываю? Может, просто не хватает нормального мужского внимания — а если честно, хорошего секса, — и мозг услужливо дорисовывает то, чего нет? Галлюцинация на почве воздержания. Звучит жалко, но хотя бы объяснимо.

Резкий звонок вырывает меня из беспорядочных мыслей. На экране — миссис Тэйлор, моя начальница. Отлично. Только её не хватало. Я почти доехала до дома, и если она попросит меня вернуться в офис, я найду ближайшую ведьму и попрошу наложить на неё проклятие вечного поноса.

Шучу.

Хотя не совсем.

— Да, миссис Тэйлор? — отвечаю я, стараясь придать голосу бодрости.

— Здравствуй, Лисса. Мне срочно нужно, чтобы ты выслала вторую часть перевода для миссис Лорен. Пожалуйста.

Ага, конечно. Миссис Лорен.

Женщина, при виде которой хочется сбежать на необитаемый остров и утопить там роутер. Старая, вечно хмурая преподавательница истории с лицом человека, который лично присутствовал при гибели Помпеи и остался крайне недоволен организацией процесса.

Каждое её письмо — это мини-лекция по морали. У неё гнев в интонациях даже тогда, когда она говорит «спасибо». Слишком длинные рукава, слишком строгое платье и удушающая энергия в духе «я-проверю-вас-на-ошибки-даже-во-сне». И именно её занудный трактат я должна выслать в восемь вечера после эмоционального выноса и этих касаний в солнечное сплетение.

Потрясающе. Просто день открытых дверей в дурдоме.

И тут я мысленно выругалась.

Вспомнила, что перевод, как и все рабочие файлы, остался в ноутбуке. Том самом, который по условиям контракта отдыхает в зелёной комнате — официально моём кабинете. Спасибо, Касл. Очень удобный пункт договора, ничего не скажешь.

В течение нескольких секунд я вела ожесточенную внутреннюю борьбу с искушением просто сбросить звонок и навсегда заблокировать номер Тэйлор. Мне хотелось отделаться дежурной отговоркой: сбой в сети, внезапно пропавшая связь, конец света — что угодно, лишь бы избежать этого разговора.

— Миссис Тэйлор, а может до завтра подождёт? — спрашиваю я с самой искренней надеждой в голосе.

— Боюсь, что нет, Лисса. Миссис Лорен только что звонила и умоляла прислать вторую часть этого, цитирую: «уникального манускрипта, который достался мне с особенным трудом».

Тяжело вздыхаю и мысленно меняю объект проклятия: с Тэйлор на миссис Лорен. Чёрт бы её побрал с её «уникальными» трудностями и голосом жрицы порядка. Кстати, манускрипт был вовсе не уникальным, а весьма посредственной копией.