Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 43 из 122

Глава 7

Писец подкрался незаметно или страшная правда о миссис Лорен

«Я не потерпел неудачу. Я просто нашел 10 000 способов, которые не работают»

Томас Эдисон

КАСЛ

Этот выскочка смотрит прямо в глаза, не скрывая самодовольной наглой улыбки, которой ему давно пора подавиться.

Сука. Лишнее движение, и я сотру этот оскал вместе с его раздутым самомнением.

Когда я поднимаюсь из-за стола, Атрекс встаёт следом, и наша раздражающая синхронность напоминает отрепетированный акт балета.

— Ты переходишь черту, Атрекс, — голос ровный, но внутри разворачивается шторм, подавлять который становится всё труднее.

Борясь с желанием не врезать ему в челюсть, я задаюсь вопросом, в какой момент позволил себе стать настолько неуравновешенным.

— Черта там, где ты её проводишь, Касл? — он ухмыляется, и в его глазах вспыхивает наглое веселье. — Черты имеют свойство стираться.

— А ты проверь, — отвечаю тихо, но жёстко. — Сможешь или нет.

Прохожу мимо, нарочно задевая его плечом.

— Встретимся в твоём спортзале, Касл, — бросает он, словно речь о рядовой спарринг-сессии.

Резко останавливаюсь и оборачиваюсь. Впиваюсь в него долгим напряжённым взглядом, пронизывающим ледяным холодом. Он держит его, не отводя глаз. Но я отчётливо вижу, как под его кожей ворочается то же бешенство, что жжёт мои собственные вены. Ему так же тяжело не выдавать себя, как и мне. Та же ярость, скрываемая лишь тонкой оболочкой внешней невозмутимости. Но он, безусловно, играет свою роль в партии, правила которой мы оба знаем наизусть.

Нельзя вступать в открытую конфронтацию при людях.

Нельзя проливать кровь без санкции Совета.

Нельзя терять контроль над резонансом.

Нельзя. Нельзя. Нельзя.

Каждое слово давит на меня, как гранитная плита. Потому что я бы с удовольствием размозжил ему лицо. И дело не только в Лиссе. Мелкая стала лишь спусковым крючком. Моё бешенство рождается из фундаментального нарушения личного пространства и беззастенчивой наглости.

Самое отвратительное, что он прекрасно осознавал, что делает, и шёл на это целенаправленно. И именно осознание собственного бессилия перед законом подпитывает мою ярость. Она жжёт изнутри, но я не позволяю ей вырваться. Не здесь и не при свидетелях. У нас древняя, годами выстроенная и невероятно хрупкая система равновесия, которая держится на предельной дисциплине.

Поэтому я остаюсь неподвижен и только смотрю на него лишённым эмоций взглядом. Он считывает эту сдержанность. Понимает цену моего молчания. Понимает, но не отступает. Потому что мы оба хищники, и эта игра на выносливость для нас естественна. Это ещё не конец.

— Не опаздывай, — произношу я абсолютно ровным, будничным тоном.

— Не буду. Будь в этом уверен, — отвечает он и снова улыбается.

И я знаю, он придёт. И это не будет просто тренировка.

Быстрыми шагами подхожу к выходу, намереваясь перехватить Лиссу, но замечаю, как она уже садится в такси.

Чёрт!

Не теряя времени, сажусь в машину и двигаюсь следом, держась на разумном расстоянии. Мы подъезжаем к моему дому почти одновременно. Останавливаюсь прямо за такси, у самых ворот. Лисса выскакивает, даёт деньги водителю и почти бежит во двор. Заметив мой автомобиль, она прибавляет ход.

Пытается скрыться от меня? Серьёзно?

Выхожу из машины и в два прыжка сокращаю расстояние. Хватаю за руку, разворачиваю к себе и замираю. В её глазах стоят несдерживаемые слёзы.

— Чёрт! — выдыхаю я.

— Отвалите, мистер Рейнард, — произносит ледяным тоном, пытаясь вырвать запястье.

Мы оба знаем, что если я не захочу её отпустить, у неё нет ни единого шанса.

— Лисса, успокойся, — говорю я.

Стараюсь звучать мягче, но голос всё равно кажется мне слишком жёстким. Слишком привыкшим отдавать приказы, не терпящие возражений.

— Я сказала, отпусти! — кричит она громко и с надрывом. В этом крике слышны боль, гнев и что-то личное, бьющее наотмашь.

Поразительно. Кажется, она первая женщина, которой я позволяю так часто на меня кричать.

Представляю, как звучит её голос, когда она срывается от удовольствия и выкрикивает моё имя во время секса.

Одна только эта мысль, и меня накрывает. Серьёзно⁈ Сейчас⁈ Тело явно игнорирует тот факт, что мы ссоримся, и абсолютно не вовремя решает гнать кровь совсем не к мозгу. Я хочу её настолько, что просыпается дикое желание закинуть её на плечо и утащить в спальню.

Воображение подсовывает картинки. Лисса в моей постели по утрам. Растрёпанная, сонная, тёплая и только моя.

— Лисса, прекрати вести себя как ребёнок, — тем не менее выдавливаю я, пытаясь вернуть остатки самообладания.

И тут она начинает реветь.

Это не просто плач, а настоящий обвал. Боже, за что мне всё это? Я терпеть не могу слёзы. Они сбивают меня с толку. Лишают силы. Лишают логики. Под их напором я готов сделать всё, что у меня попросят.

Очень мягко притягиваю её к себе, избегая резких движений, и осторожно обнимаю. Это объятие выходит неожиданно бережным. Я действую так не потому, что обладаю особыми знаниями в области психологической поддержки, а просто потому, что другого выхода нет.

Она начинает плакать ещё сильнее.

Отличная работа, Касл. Ты просто гений сочувствия. Мои искренние аплодисменты твоему такту и проницательности. Браво.

Вдруг её руки плотно обвивают мою талию. И мне хорошо. Чертовски хорошо. Кажется, её ладони созданы для того, чтобы касаться только меня. Это так правильно.

Лисса ощущается такой настоящей. Тёплой и ранимой. Внутри срабатывает какой-то древний код — защищать её.

Аккуратно целую её в висок, боясь спугнуть этот хрупкий момент, и вдыхаю аромат её волос. Хочу чуть отстраниться, чтобы заглянуть ей в глаза, но она прижимается ещё сильнее, не отпуская. Моё тело реагирует мгновенно.

Она прижалась ко мне всем телом, каждым грёбаным миллиметром, и держит так, будто боится исчезнуть, если разожмёт руки.

— Лисса… — говорю я тихо, поглаживая её по спине. — Почему ты плачешь?

Она шмыгает носом прямо в мою рубашку и почти неслышно отвечает:

— Потому что у меня месячные…

Замираю. Постой. Что⁈

Я ведь не ослышался? Никогда не думал, что из-за этого можно так рыдать. Честно говоря, мне приходится прикладывать титанические усилия, чтобы не рассмеяться. Не потому, что издеваюсь, а потому что это так неожиданно. И трогательно. И по-человечески.