Саграм. До шрама

Я отшатнулась, едва не задев спиной стол. В ужасе уставилась в его лицо: цвет глаз стал абсолютно чёрным, с глубоким, пугающим отливом синевы. Это не был больше тёмно-карий цвет. И никаких нелепых оправданий в духе «плохая видимость» или «показалось» мой мозг не пытался мне выдавать. Трансформация происходила прямо на глазах. Зрачки расширялись, стремительно затапливая всё пространство, пока радужка не исчезла совсем. Они не просто темнели, а будто пульсировали тусклым нечеловеческим светом. Если бы не белое пространство вокруг, он был бы сейчас похож на демона, вырвавшегося из преисподней.

Моё сердце сжалось в ледяной комок. Я была абсолютно трезва. Мой разум лингвиста, привыкший к логике и порядку, просто отказывался обрабатывать увиденное.

— Твои глаза… — выдыхаю я едва слышно, почти шёпотом. Словно в надежде, что если скажу тише, реальность вернётся в норму.

Но Касл не ответил. Он резко развернулся ко мне спиной, и я увидела, как напряглись мышцы на его лопатках. Его движения стали рваными, тяжёлыми, будто он сдерживает себя из последних сил.

— Ты будешь работать здесь, — коротко бросил он, не оборачиваясь. — Мне нужно знать каждое переведённое тобой слово… пожалуйста, — добавляет он.

Я не знала, что шокировало меня больше: эта чёрная бездна вместо взгляда или его «пожалуйста», в котором промелькнуло что-то похожее на мольбу.

Касл шагнул к двери, замер на пороге, словно хотел добавить что-то важное, но так и не нашёл слов.

— Все твои вещи уже здесь. Устраивайся. Скоро буду.

Дверь захлопнулась с тяжёлым щелчком, а я осталась стоять в оцепенении, слушая звонкую тишину пустого кабинета.

Что, чёрт возьми, происходит? Что это было? Это не может быть нормальным. Это не может быть человеческим.

Кто он такой?

Мурашки бежали по коже, и впервые я осознала: за этой магнетической брутальностью скрывается действительно что-то опасное. Что-то, о чём он намеренно молчит. И мне не хочется узнать правду.

* * *

Сижу на шкуре.

Да, прямо на большой, роскошной шкуре, расстеленной на тёплом деревянном полу в кабинете у Касла. Хорошо, что она синтетическая — специально проверила этикетку. Всегда коробило от мысли, что кто-то украшает дом смертью ради интерьера. Я не ханжа, ем мясо, но не могу спокойно смотреть на останки животного, которые растянули в гостиной и пафосно называют «деталью в стиле лофт».

Поэтому, когда я увидела эту шкуру в кабинете у Касла, сердце ёкнуло. Уже успела разогнать в голове историю о том, как он участвует в сафари и охотится на редких зверей ради кайфа. Но потом… проверка, и оказалось синтетика.

В любом случае, это был жирный плюс в его карму. Молодец. Надо будет его похвалить.

Вокруг меня — хаос.

Мой ноутбук раскрыт, как дверь в другой мир. На полу разбросаны листы с пометками, словари, старинные справочники, ручки без колпачков и карандаши с обгрызенными концами. Сижу, скрестив ноги, сутулюсь; волосы выбились из прически, рука исписана заметками. И среди всего этого уюта и творческого беспорядка — я, погружённая в древний и очень странный текст. Кто бы сейчас на меня ни посмотрел, решил бы, что я в ритуальном трансе.

В комнате пахнет древесиной, кожей, кофе от Марии и каким-то свежим, еле уловимым ароматом — парфюмом Касла, который будто впитался в стены.

Я настолько увлеклась процессом, что не сразу замечаю чьё-то присутствие. Тень перекрывает свет, я медленно поднимаю голову… и замираю.

Передо мной стоит мужчина.

Высокий. Очень высокий. Возможно, даже выше Касла или такой же. У него правильные черты лица. Скулы, словно вырезаны ножом, выразительные губы и светлые волосы, уложенные в стильную причёску. Тёмная, почти чёрная рубашка подчёркивает выверенную фигуру и сильные руки. В глазах присутствовал холодный, размеренный, но не враждебный интерес. Что-то новенькое.

Да, он тоже красив. И не просто красив, а так же совершенен и нереален, как Касл. Только в его присутствии чувствуешь не жар, как рядом с моим работодателем, а нечто иное. Будто комната вдруг наполнилась леденящим холодом, пока что сдержанным.

Неловко поднимаюсь с пола, чувствуя себя неуклюжей и странно уязвимой под его пристальным взглядом. Он продолжает молчать, не отводя глаз, а я жду, что он что-то скажет.

— Ты кто?

Боже, в этом доме вообще кто-нибудь умеет нормально здороваться?

Конь в пальто, блин!

Хмурюсь, открыто закатываю глаза и, недолго думая, парирую:

— А ты кто?

Ну а что мне остаётся? Тут все мне грубят, приходится адаптироваться к этой вредной среде и срочно развивать иммунитет. Мой собеседник вдруг улыбается, той самой улыбкой, когда светятся даже глаза. Такие прямо редкость.

— Папа Карло, — отвечает он.

— А я Буратино, — вырывается у меня.

Отлично, Лисса! Так и продолжай.

«Ледяная глыба» смеётся. Причем по-настоящему искренне. Я тоже улыбаюсь ему в ответ, мне не жалко.

— Всегда мечтал познакомиться с Буратино лично. У тебя тоже нос растёт, когда врёшь?

— Боюсь, мой нос всегда одного размера. Я, вообще-то, плохо вру.

— Честный Буратино? Такое не каждый день встретишь.

— Согласна. Я весьма редкий экземпляр, — смеюсь в ответ.

Чувство юмора у меня есть в норме. Я понимаю шутки, обожаю их, а ещё больше люблю смеяться.

— И весьма вредный…

И тут наш смех как по команде замирает. Мы оба поворачиваем головы в сторону двери, где уже стоит Касл. Мрачный как гроза, строгий как понедельник и противный как утро воскресенья после субботней пьянки. При этом тоже в безупречном чёрном костюме. Ткань сидит на нём как влитая, подчёркивая каждую линию тела, и это раздражает. Особенно сейчас.

Касл скользит взглядом по бардаку на полу: ноутбук, бумаги, карандаши. К моему удивлению, он молчит, но тут же переводит взгляд на меня. И не просто смотрит, а будто раздевает глазами. Его зрачки темнеют. Опять. В этот раз он даже не пытается это скрыть.

С моего лица и с лица моего нового знакомого мгновенно и синхронно исчезают улыбки, в результате чего наше настроение падает со скоростью метеорита. Ну что за талант портить атмосферу одним взглядом?

— Ты готов? — спрашивает тот, что назвался «Папой Карло».

— Поехали, — коротко бросает Касл.