Страница 27 из 122
Слово «комната» слишком тесное для этого места. Просторный зал с головокружительно высокими потолками, утопающий в солнечном свете. Панорамные окна идут одно за другим, и кажется, что стекла здесь больше, чем стен. Повсюду зелень. Редкие растения, живые стены, аккуратные кашпо.
Это место дышит. И, что удивительно, дышит спокойно. В отличие от меня.
— Это ты всё придумал? — не удерживаюсь я.
Он пожимает плечами.
— Я просто сказал, что хочу тишину и пространство. Всё остальное сделали люди, которые умеют слушать.
В самом центре комнаты стоял массивный стол, а на нём лежала книга. Старая. Настолько, что её кожа будто впитала в себя века — тёмно-коричневая, с чуть стёртым золотым тиснением, тронутым временем. Я подошла ближе, как зачарованная. Да, сама книга ощущалась почти точно так же, как в сериале «Зачарованные» — древней и окутанной тайной. Переводить такое честь, но и огромная ответственность.
— Это она? — выдохнула я почти шёпотом, не в силах отвести взгляд.
— Она, — раздался позади голос Касла.
Он звучал тише обычного — отстранённо и немного задумчиво. Я слегка повернула голову, но так и не обернулась. Касл стоял за моей спиной, чуть левее, ближе, чем следовало, и ближе, чем позволялось. Он замер, словно статуя.
— Это не копия? — осторожно спросила я, не сводя глаз с потрёпанного переплёта.
— Оригинал, — ответил он.
Я чувствовала его тёплое, обволакивающее дыхание у самой шеи, как невидимое прикосновение.
— Сколько у меня времени на перевод?
— Столько, сколько понадобится.
— Великодушие из тебя прямо льётся, — фыркаю я и поворачиваюсь к нему.
Он приподнимает бровь.
— Неблагодарность — твой второй язык, не так ли? — спрашивает Касл.
— А я думала, это твой первый, — парирую я.
— Осторожнее, Лисса. С таким остроумием ты можешь сама себя поранить.
— Не переживай, не умру.
— А если умрёшь?
— Свечку подержишь, — хмыкаю я, прищурившись.
Он цокает языком. Мой мрачный сарказм явно не пришёлся ему по вкусу.
— У тебя сарказм идёт в комплекте с вредностью? — в его голосе слышится лёгкое издевательство.
— Как и наглость.
— Ты опасное сочетание.
— Ещё скажи — взрывоопасное.
— А вдруг? — уголки его губ едва заметно приподнимаются.
— Ну, тогда тебе лучше не дышать так близко, — я улыбаюсь и снова тянусь к книге.
Но прежде чем мои пальцы касаются обложки, он внезапно хватает меня за запястье.
— Нельзя! — его голос теперь хриплый и жёсткий. Весь игривый тон исчез как по щелчку пальцев.
— Что такое? — я замираю, глядя на его пальцы, сжимающие мою руку.
— Прежде чем ты прикоснёшься к ней, нужно подписать контракт о неразглашении. Всё, что ты переведёшь, должно остаться в этом доме. Ни копий, ни заметок, ни отправки на почту. Твой ноутбук тоже.
Возмущение не заставляет себя долго ждать:
— Что, прости⁈
— То, что услышала, — бросает он спокойно, не утруждаясь быть хоть немного вежливым.
— Нет,
милый
, я не оставлю свой ноутбук здесь. У меня там вся моя жизнь, не только твоя книжка. Про другие переводы вообще молчу. Удивлю тебя, но ты не единственный такой неповторимый.
Я назвала его только что «милым»? И, разумеется, он не может просто так пропустить это слово:
— Милый? — его брови взлетают к самой макушке.
— Дорогой? — уточняю я с широкой улыбкой.
Он хмурится, явно не веря своим ушам, а я продолжаю издеваться:
— Котик? — ещё одна попытка.
Касл приближается почти вплотную и разглядывает меня таким «сейчас прикончу» взглядом долгие секунды. Согласна. Сегодня я какая-то бессмертная.
— Остальное можешь спрятать под паролем. Я не лезу в это. Или бери другой ноутбук — я оплачу, но этот перевод останется тут. Никакой работы на дому.
— Какие тайны ты прячешь, уважаемый мистер Рейнард? — щурюсь я.
— Никаких. Просто я не делюсь тем, что принадлежит мне.
Произносит это спокойно, но взгляд остаётся цепким. Почему-то я чувствую, что речь не только про рукопись. Опять двойной смысл? Чёрт побери, с ним никогда ничего не бывает ясно до конца.
Касл подходит к столу, берёт лежащий рядом с книгой контракт и протягивает его мне. Только сейчас я замечаю, что документ всё это время был здесь — слишком увлеклась древним переплётом, чтобы видеть что-то ещё. Он молча разворачивается и направляется к выходу на террасу.
— Позови, когда прочтёшь, — бросает он через плечо, не оборачиваясь.
— Не нужно. Держи. Подписала, — я протягиваю ему бумагу, всё ещё влажную от чернил.
Он резко останавливается, разворачивается и неодобрительно качает головой.
— Либо ты читаешь с рекордной скоростью, Лисса, либо ты слишком наивна для этого города. Ты хоть понимаешь, что подпись без вникания в суть — это добровольная петля на шею? По этому договору я мог бы, например, запретить тебе заниматься переводами на ближайшие пять лет.
— Пять лет… — я мечтательно закатываю глаза, имитируя удовольствие. — Мне как раз нужен длительный отпуск. Год назад я перенесла психологическую травму, наподобие неудачного сексуального опыта. Как раз подлечу нервы, — парирую я, выпрямляя спину. — А твой контракт — это просто юридический забор. Никакая бумага не удержит слова, если они захотят вырваться наружу.
Я делаю шаг к нему, сокращая дистанцию, и добавляю тише:
—
Quidquid latet, apparebit
. Всё, что скрыто, станет явным. Я здесь, чтобы переводить эту малышку, а не чтобы спорить о пунктах мелким шрифтом.
Касл замирает, и на мгновение в его взгляде вспыхивает что-то похожее на уважение. Или на предупреждение.
—
Audaces fortuna iuvat
, — произносит он почти вкрадчиво.
— «Смелым судьба помогает», — отвечаю я переводом.
— Надеюсь, твоя смелость не превратится в безрассудство.
Намёки?
Он продолжает смотреть на меня с осуждением и каким-то… дьявольским азартом. Но я подписывала десятки таких контрактов, и все они были практически идентичны. Что необычного может быть в этом? На всякий случай я прищуриваюсь и спрашиваю:
— Ну, надеюсь, ты не вписал туда чего-нибудь извращённого?
Лёгкое удивления во взгляде. Поясняю:
— Ну, вроде того, что я теперь твоя секс-рабыня или какой-нибудь сабмиссив. Сейчас это модно, между прочим.
Он смеётся. И это звучит неожиданно приятно.
— Нет. Но если бы я знал, что ты настолько беспечна, Лисса, обязательно добавил бы этот пункт.
— Упустил шанс, — парирую я с прищуром.