Страница 19 из 122
— Обнимай меня в ответ, дура! — шепнул он сквозь зубы.
А затем, резко сменив тон, он громко и фальшиво рассмеялся, целуя её в висок.
— Дорогая, я же говорил, что мы опоздаем на эту выставку! Ты вечно всё путаешь, это просто невыносимо! — он нес какую-то светскую чушь, идеально мимикрируя под обычного жителя мегаполиса.
Девушка застыла. Но через секунду её пальцы впились в его куртку с такой силой, что послышался треск ткани. Она прижалась к нему, прячась, и её тело дрожало не от нежности, а от едва сдерживаемой ярости.
— Если ты сейчас же не уберёшь руки, я вырву тебе кадык, — прошептала она. — Или выпотрошу тебя ещё одним стеклом.
— Сначала выживи, садистка,— отозвался Андрей, продолжая вести её мимо патруля и заливаться соловьём о дурацкой живописи.
Преследователи прошли мимо, скользнув по ним безучастными взглядами. Обычная пара, один из которых слишком болтлив, а другая так влюблена, что не отлипает от него.
Как только они скрылись за поворотом, Андрей почти брезгливо оттолкнул её от себя, поправляя смятую куртку.
— Надо же, — Андрей выдавил кривую усмешку, окидывая её сверху вниз. — Земля не просто круглая. Она тесная и грязная сточная канава, в которой мы рано или поздно сталкиваемся лбами. Не так ли?
Она не ответила сразу. Медленно выпрямилась, словно каждое движение стоило ей колоссальных волевых усилий, и подняла глаза только лишь когда патруль окончательно исчез из виду. Вопреки ожиданиям Андрея, во взгляде ведьмы не было и намёка на благодарность. Только ледяной расчёт.
— Ты всё такой же шумный, — её голос напоминал скрежет металла по бетону. — Пятнадцать лет назад орал на весь переулок, и сейчас не затыкаешься.
— А ты всё так же любишь портить людям жизнь, — Андрей продемонстрировал ей старый шрам на ладони. — Только теперь роли поменялись. Теперь ты та, кому ставят подножки. Интересно смотреть, как ты убегаешь.
Ведьма не ответила на его реплику.
— Тебе стоит уйти, — тихо произнесла она, прижимая руку к животу. — Те, кто прошли мимо, не любят свидетелей. Особенно таких говорливых.
Андрей ничего не ответил. Немного задумчиво вытащил из кармана связку ключей.
— Мне нравится, как ты выглядишь. Прекрасный бледный мертвец, который не в состоянии дойти даже до следующего перекрёстка. Так бы и добил тебя.
Они стояли друг против друга. Между ними не было ни капли симпатии — только старая обида и холодный прагматизм двух выживших.
Андрей видел, что она едва держится на ногах, хотя её гордость всё ещё выжигала воздух вокруг.
— Ну? — она вскинула подбородок. — Будешь наслаждаться моментом или дочитаешь нотацию до конца?
Вместо ответа он просто бросил ей ключи. Она поймала их рефлекторно, почти не глядя.
— Чёрный внедорожник в конце квартала. Номер на брелоке. Садись и проваливай из моего района. — Он отвернулся, пряча руки в карманы. — В бардачке найдёшь шоколадки, — бросил он через плечо. — Твоему «пассажиру» внутри явно нужно топливо, раз мать такая никчёмная. А ещё сладкое помогает, когда ноги подкашиваются.
Она замерла, сжимая металл ключей в кулаке.
— Зачем тебе это? — спросила она ему в спину.
Андрей замер и повернулся обратно к ней лицом.
— Считай, что я инвестирую в твою мучительную смерть позже, — бросил он. — Не хочу, чтобы труп из моего детства валялся на моём пороге. Это портит вид из окна.
Они долго молчали.
— Ты подсыпал яд в шоколад? — девушка посмотрела на ключи.
— Для тебя мне жалко даже яда, — отозвался Андрей. — Давай, Нежить, беги. А то церберы уже на подходе.
Будущая мама грустно ухмыльнулась и после короткой паузы ответила:
— Прощай, Шрам!
Её голос растворился в шуме дождя, а он так и остался стоять, сжимая в карманах пустые кулаки.
Вот же стерва! Она ещё и кличку умудрилась ему дать, да такую наглую. Слово «Шрам» вылетело с языка так естественно, будто она действительно имела на него полное право. Впрочем, отрицать это было глупо. Она не просто отметила его ладонь — она словно перечеркнула его прежнего, того дворового пацана, и заставила повзрослеть в ту самую секунду, когда стекло вошло в плоть.
Андрей посмотрел на свою руку. Белёсый след под дождём казался почти прозрачным, но он чувствовал его пульсацию.
Надо же. «Шрам». И самое паршивое, что он не мог ей возразить. Потому что для всего остального мира он был Андреем — успешным специалистом, серьёзным мужчиной. Но для этой ведьмы он навсегда остался тем самым парнем, которому она вспорола кожу стеклом просто потому, что ей стало скучно.
Девушка уходила в сумерки, растворяясь в серой стене дождя. Андрей продолжал стоять, ощущая, как внутри закипает глухое раздражение. Эту стерву стоило бы сегодня всё-таки проучить.
— Сука, — негромко пробормотал он, но на этот раз в его голосе было больше досады на самого себя, чем на неё.
И тут его брови сошлись на переносице от удивления: она, не разворачиваясь к нему лицом, показала ему средний палец и прибавила шагу. Может, он и крикун — но она неприлично, даже ненормально ушастая.
Пятнадцать лет. Вроде бы и не так много, но словно целая вселенная возродилась. Время нелинейно; оно измеряется не сухим тиканьем часов, а той дистанцией, которую человек успел преодолеть между двумя судьбоносными мгновениями.
— Андрей, ты там? — тихий голос в динамике бесцеремонно выдернул его из вязких воспоминаний.
Он сделал глубокий вдох, прежде чем окончательно вернуться в реальность.
— Они узнали всё, — произнёс он, глядя в пустоту лаборатории. — Весь бэкграунд.
На том конце послышалось сухое хмыканье, лишённое даже намёка на удивление:
— Мы же были готовы к такому развитию событий, Андрей. Откуда эта внезапная растерянность?
Он выдержал затяжную паузу. Тишина в трубке стала почти осязаемой и тяжёлой.
— Мне немного страшно, Ведьма, — он попытался свести всё к избитой шутке, но вышло плохо.
Андрей буквально кожей чувствовал, как его собеседница на другом конце города морщится, слыша это прозвище — эхо их общего прошлого. До сих пор, наверное, чувствует стыд за содеянное. Он ожидал от неё едкой остроты, дурацкой шутки или очередного сарказма. Но ответ прозвучал непривычно тихо, с какой-то надломленной искренностью:
— И мне, Шрам. И мне.