Саграм. До шрама

Мой мысленный вердикт за эти сутки: моя дочь — абсолютная обжорка. Она сосала грудь целый час. Как можно столько есть? Спит, просыпается, ест, засыпает и всё по новой. Маленький грудной вампир.

Когда с кормлением было покончено, я забрал её, унёс обратно в детскую и уложил в кроватку. Но стоило мне вернуться в спальню, как весь отцовский умиротворённый настрой испарился. Лисса лежит в постели, прикрытая тем же одеялом, а ровно посередине возвышается абсурдный баррикадный ряд из подушек.

Подушек. Серьёзно?

Я замираю в дверях и в полной прострации разглядываю эту инженерную мысль. Смешно. И злит. Она серьёзно думает, что грёбаный валик из ткани способен меня остановить? Эта глупая линия обороны выглядела не защитой, а откровенной провокацией.

Тяжело выдыхаю, глядя на её укрепления.

— Если ты решила, что эта жалкая крепость защитит тебя, — спокойно говорю я, — то глубоко ошибаешься, Лисса.

Ложусь рядом на бок, оставшись в штанах, и внимательно смотрю на неё. Сначала она лежит на спине, но потом тоже поворачивается и ловит мой взгляд. Я просто убираю подушки между нами в сторону.

— Что ты хочешь сделать, Касл? — спрашивает она после долгой паузы.

Что-то плохое, малышка. Что-то, после чего ты возненавидишь меня ещё сильнее.

Воздух в лёгких становится слишком горячим. Мне не хочется так поступать. Она всё ещё злится и насторожена, но всё равно не отворачивается. Я замираю. Внутри всё туже закручивается спираль: дикое вожделение борется с глухим гневом за её молчание.

Насколько же я слаб перед тобой.

Но как бы сильно ни хотел её сейчас, я всё ещё выбираю не быть для неё угрозой. По крайней мере, не больше, чем стану через пару минут.

— Борешься? — тихо спрашивает она и вызывающе усмехается.

Дразнится. Как мило.

— С чего бы мне это делать? — отвечаю спокойно, хотя внутри всё уже полыхает.

И вот тут она совершает ошибку. Тянет руку и касается моего лица. Больше не могу сдерживаться. Моё тело будто отдельно от сознания реагирует на её тепло, на запах кожи и на дыхание, которое стало прерывистым. Она старается держаться, но я чувствую её дрожь. И это не страх. Это то, чего мы оба хотим слишком сильно. Секс между нами никогда не был просто сексом.

— И кто выигрывает в этой битве, Касл? — снисходительно интересуется она.

Самый тёмный из нас, Лисса. И тебе не понравится то, что он выдаст.

— Поэтому ты сейчас встанешь с этой кровати и уйдёшь в другое место, чтобы мы оба могли выдохнуть… милый.

Она снова гонит меня. И это была последняя ошибка.

Медленно перехватив её запястье, я убираю её ладонь со своего лица и прижимаю к своей шее — прямо к саграму. Там бешено пульсирует энергия. Закрываю глаза и глубоко дышу. Когда открываю их, в моём взгляде остаётся только решимость.

Без резких движений беру её за талию и тяну к себе, а затем подминаю под себя. Лисса не пугается. Наоборот, она пугающе спокойна и даже немного любопытна. Ощущаю, как её грудь прижимается ко мне и как бешено бьётся сердце. Она напряжена, но не отталкивает. В её теле нет ужаса, только ожидание и исследовательское любопытство.

— Как предсказуемо, — шепчет она.

Напротив, мелкая. Всё будет совершенно по-новому.

Её взгляд на миг забывается и задерживается на моих губах. Вижу, как сбивается дыхание и как бёдра на долю секунды инстинктивно подаются мне навстречу.

— Поздно выдыхать, Лисса, — шепчу ей в губы.

И тогда я отпускаю всё. Срываюсь, потому что больше нет сил сдерживать этот бешеный, дикий вихрь. Он копился месяцами боли, злости и потерь. Это невозможная, поглощающая потребность в женщине, которая сейчас под моим телом. В моей женщине.

ЛИССА

— О чём ты? — шепчу я, скорее в растерянности, чем пытаясь спорить.

Он не отвечает словами. Только склоняется к самому уху и тихо, почти выдыхая, говорит:

— Тшш. Ты сделала достаточно, мелкая. Теперь просто молчи и получай… удовольствие.

Последнее слово он выталкивает сквозь зубы с такой издёвкой, что по коже дерёт мороз.

— Я не понимаю… — голос срывается.

Касл всё ещё лежит сверху, крепко прижимая меня к кровати. Это мешает здраво мыслить. Секса не будет. Мы оба это знаем. Между нами слишком много ненависти, над которой мы оба усердно поработали. Но его запах лишает воли. Он пахнет терпким виски, грозой и чистой мужской кожей. Эта странная комбинация действует возбуждающе. Глупая, нелепая смесь, в которой хочется не тонуть, а раствориться.

— Скоро, — его губы касаются уха.

Он наклоняется к шее, к тому самому месту, которое горит и болит с самого пробуждения. Его губы касаются кожи мягко, будто извиняясь, и я чувствую, как на секунду уходит боль. Мурашки проходят по коже волной. Потом его рот скользит ниже, к ключице. Касл прикусывает кожу не сильно, но достаточно, чтобы я резко втянула воздух.

Истинное унижение — понимать, что, несмотря на всю выжженную между нами землю, моё тело всё ещё его.

Он немного отстраняется. В потемневшем взгляде читается не просто похоть, а что-то упрямое, несгибаемое — то, что он слишком долго прятал за железной дисциплиной.

Его губы снова поднимаются выше, скользя по шее к самому затылку. Короткий поцелуй за ухом — и остатки боли уходят, сменяясь глухой, тягучей слабостью.

Я не выдерживаю. Прячу лицо в изгибе его шеи, цепляясь за жёсткие плечи, и прижимаюсь губами к его рисунку. Касл стонет и инстинктивно толкается бёдрами в мои уже раскрытые ноги. Чувствую его эрекцию через плотную ткань штанов.

Он сдерживался до предела, а я до последнего притворялась, будто мне всё равно. Но черта слишком близко. Ещё секунда — и я потеряю остатки разума.

Его рука поднимается вверх по телу и замирает на талии. Не грубо и не властно, а так, будто он сам боится этого прикосновения.

— Пусти, — тихо приказываю я, упираясь ладонями в его грудь.

Поиграли в любовь, и хватит этого фарса.

Он глубоко вздыхает, на мгновение закрывает глаза, а потом открывает их и говорит.

— Лисса, я сейчас кое-что сделаю. Ты должна понять, что это для твоего же блага.

— Прекрати говорить загадками, — еле сдерживаю раздражение, поднимая тон. — Ты и так должен мне ответы, наверное, на всю оставшуюся жизнь.

Он смотрит пристально. Взгляд грустный, но полный решимости. Поднимает ладонь и гладит меня по щеке.

— Будет больно.