Саграм. До шрама

Я резко оборачиваюсь, и всхлип застревает в горле. У стены стоит Касл, словно соткавшись из воздуха. Ни звука, ни движения дверей — секунду назад там никого не было, а теперь он здесь. Лицо непроницаемо, руки в карманах джинсов, ни тени раздражения. И это ледяное спокойствие бесит меня сильнее любой агрессии.

Ярость выжигает остатки страха. Не думая, я бросаюсь вперёд:

— Где она⁈ — кричу, срывая голос. — Где мой ребёнок⁈

Он смотрит на меня спокойно, с той непоколебимой уверенностью, которая всегда сводила меня с ума.

— Где

наш

ребёнок, ты, наверное, хотела сказать, — цедит он, с подчёркнутым нажимом на «наш».

Мне плевать на гордость, на упрямство, на все свои вопросы и претензии. Вся моя личная война обесценивается в один миг. Меня интересует только, где Аврора?

Грудь сжимает так, что кислород не доходит до лёгких. Силы вытекают вместе со слезами. Я чувствую слабость, головокружение и тихо опускаюсь на колени.

— Пожалуйста, Касл, — шепчу сквозь рыдания.

Он не двигается и даже не меняется в лице. Только смотрит сверху вниз, как ледяной монолит.

— Что «пожалуйста», Лисса?

Его голос режет. В нём нет ни жалости, ни тепла, будто у него нет права на сострадание или он сам себе его запретил.

— Скажи, что она в порядке. Скажи, ты ничего не сделал ей. Скажи…

Договорить не успеваю. Вдруг всё вокруг дёргается, и я с ужасом понимаю, что мои ноги больше не касаются пола. Касл оказывается вплотную ко мне за долю секунды. Его руки уже на моих плечах, крепкие, как стальные зажимы. Лёгкость взлёта обманчива, он держит так, что невозможно пошевелиться.

— Ещё раз скажешь, что я способен причинить ей вред, и я за себя не отвечаю, мелкая.

Его голос звучит глухо, в глубине зрачков зарождается тот самый опасный шторм. Мозг не успевает переварить этот неестественный полёт, сознание затапливает паника, а желудок судорожно сжимается. Меня тошнит прямо на его безупречную одежду. Касл даже не вздрагивает. Он не убирает рук, и молча ждёт, пока судороги прекратятся.

Отстраняюсь и делаю пару шагов назад, инстинктивно нащупывая выход в «ванную». Там всё продолжается. Меня рвёт, наверное, минут пять подряд. Даже не верилось, что во мне может быть столько всего. Казалось, в какой-то момент сам желудок сдастся и просто выйдет наружу. Всё нутро выворачивает, тело трясёт, а глаза слезятся.

Повисаю над чем-то наподобие унитаза, обняв его как родного. Здесь всё подчинено какому-то стерильному хайтеку: никакой текущей воды, все следы просто мгновенно впитываются в белоснежное нутро чаши. Спазмы уходят, оставляя лишь дикую слабость. Я остаюсь сидеть на полу, цепляясь пальцами за ледяной пластик основания. В этот момент позади раздаются шаги. Можно даже не оборачиваться, ведь и так ясно, кто там стоит. Он не произносит ни слова, просто остаётся за спиной. Его присутствие ощущается всем телом. Кожей, дыханием и самим воздухом вокруг. Его аура всегда была тяжёлой и подавляющей.

— Аврора в порядке, — наконец произносит он. Голос звучит ровно и почти отстранённо. — Спит в соседней комнате. Когда будешь готова, приходи. Она скоро проснётся, её пора кормить.

Касл разворачивается и уходит так же тихо, как появился. Я замираю, слушая, как смыкаются створки проёма. С трудом дышу, барахтаясь между приступами тошноты и раскалывающей череп мигренью.

Господи, как же хреново. Внутри всё горит. В голове шум, в горле вкус металла, а это поганое ухо будто кто-то отдельно проклял. Оно ноет, колет и звенит.

— Тебе-то что не нравится, ухо? — шепчу в пустоту с глухой обидой, но ответа, естественно, не получаю.

Минут через пятнадцать я уже умыта, с чистыми зубами и переодета в чужую одежду. Если честно, плевать на всё. Нужно поскорее увидеть дочь, остальное не имеет значения.

Я снова в той же огромной комнате. Сижу и пытаюсь понять, где тут вход в «соседнюю комнату» и где хоть какая-то подсказка.

Наконец взгляд цепляется за крошечный оранжевый маркер на стене. Не раздумывая, я бью по нему ладонью. Гладкая поверхность стены подчиняется невидимой силе и мягко раскалывается в обе стороны. Она не отворяется, а тает, уходя в черноту словно портал в небытие. Технология на грани волшебства. Совершенно кинематографично, но без лишней помпы и навязчивой барабанной дроби.

Делаю шаг вперёд и натыкаюсь на Касла. Точнее, врезаюсь лбом в его монолитную грудь. Он перехватывает меня за плечи, на этот раз просто предотвращая падение от внезапного ступора.

Мы одновременно смотрим на его огромные ладони, въевшиеся в ткань моей чужой кофты, а потом друг на друга. Больше не стану отводить взгляд как прежде. Никаких попыток спрятать лицо. Та робкая девочка, что трепетала при каждом его слове, осталась в прошлом. Я переросла тот статус, и теперь я могу твёрдо смотреть в глаза отцу моего ребёнка. Тому, который одним взглядом всегда сбивал моё дыхание.

До чего же она на него похожа.

— Она так на тебя похожа, — шепчу едва слышно, констатируя факт.

Касл глубоко выдыхает. Его пальцы сжимаются на моих плечах чуть сильнее, почти до боли. Он опускает веки, погружаясь в себя, а затем наклоняется и нежно прижимается своим лбом к моему. Этот жест всегда был особенным. Тёплый, интимный и такой родной.

Я скучала. Безумно скучала. Жаль, что теперь между нами стоит целая стена из ненависти, боли и недосказанности.

— Что же ты натворила, мелкая? — шепчет он.

В глухом голосе нет ни осуждения, ни гнева. Он звучит почти нежно. Почти.

— Ребёнка, — отвечаю так же тихо.

Его губы лишь на миг дрогнули в настоящей, но мимолётной улыбке. Раньше такая улыбка была редкостью, а теперь почти исчезла. Но даже этот жест не сумел растопить злость, ведь я всё ещё не простила и не забыла.

— Отпусти, — прошу тихо, но твёрдо.

Он спокойно отпускает меня, немедленно возвращаясь к привычной сдержанности.

— Она такая обжорка, невероятно, — говорит он, и в голосе впервые слышится растерянность.

Я не выдерживаю и усмехаюсь. Аврора действительно поглощает невероятное количество пищи. Это объяснимо активной фазой роста, а возможно, ей просто требуется больше энергии, чем обычному ребёнку.

— Особенно по ночам, — подхватываю я. — Она любит есть без перерыва. Когда встаю на ночное кормление, Аврора забывает отпустить грудь и засыпает прямо так. Приходится аккуратно убирать её, иначе останется висеть до утра.

Улыбаюсь ему, но он не отвечает тем же. Он опять злой и хмурый.

— Пойдём, — коротко командует он.

Как же он меня достал.