Страница 104 из 122
Молчу. Опускаю руки на пол, упираюсь ладонями в доски и склоняю голову. У меня ничего не болит, я дышу, всё вижу, но внутри разливается странное ощущение, будто я больше не принадлежу этому месту. Словно кто-то большой, тяжёлый, невидимый держит меня в объятиях, стискивает так крепко, что я не могу пошевелиться. Не страх, не боль, просто… оцепенение. И чувство, что я нахожусь где-то ещё. Не тут. Где-то за пределами привычного мира.
— Касл, твою мать! Пошутили и хватит, не пугай меня так, — в голосе Скотта сквозит тревога. Смешок срывается на сдавленный выдох.
Он действительно думает, что я издеваюсь?
Кто мог бы так шутить после того, как однажды почти умер? После того, как видел изнанку миров. Он должен понимать, что такими вещами я не играю. Хочу ответить, сказать хотя бы «нет», но язык будто приклеен к нёбу. Тело не слушается. Даже переместиться не могу. Энергия дрожит в кончиках пальцев, но не подчиняется. Предметы вокруг едва заметно шевелятся, будто пытаюсь сдвинуть их сквозь вязкое пространство. Безуспешно.
Перед глазами вновь темнеет. Секунда, две. И вдруг — небо. Яркое, голубое, залитое солнцем. Ни облачка. Слышу щебет птиц, будто они совсем рядом. Чистый воздух, запах травы. Улица. Не узнаю это место. Плитка на тротуаре, тонкий бордюр, скошенные клумбы с бархатцами и колокольчиками. Парк?
Моргаю. Парк исчезает. Передо мной снова пол. Холодный, деревянный, царапины у ножки стола. Мои глаза жадно впиваются в это убогое дерево, и только выдох вырывается из груди, облегчённый и тяжёлый. Я всё ещё здесь. Наверное…
Моргаю снова — и опять вижу небо. Проклятье.
Меня трясёт от злости, от непонимания и от беспомощности.
Где я? Что это? Почему я вижу два мира одновременно
?
Я злюсь, как никогда, потому что боюсь. А ещё… я голоден?
— Мне хочется есть, — хриплю я, наконец-то произнося хоть что-то. Голос чужой, осипший, будто выжатый изнутри.
— Охренеть, — возмущённо взрывается Скотт. — И что, обязательно вставать на колени? Позволил бы поесть и так, умолять не нужно. Вижу, серьёзно вошёл в роль раба, — ржёт, глядя сверху вниз. — Давай, вставай. Так уж и быть, разрешаю. И да, это было не смешно.
Он всё ещё думает, что я притворяюсь.
— Не могу, — выдавливаю, глядя на него снизу вверх.
— Что значит «не могу»? — наконец в голосе прорывается понимание. Брат замирает.
Только сейчас Скотт начинает догадываться, что я не играю и не издеваюсь. Происходит нечто, выходящее за рамки. Даже для нас.
Я злюсь и голоден так, будто не ел целый год. А тело вот-вот начнёт пожирать само себя. Если сейчас не поем, то умру. Без преувеличения. Но ощущения меняются. Сначала лёгкое тепло. Потом — уют. Будто завернули в одеяло из солнечного света. Голод никуда не делся, но на душе становится спокойно. Как в детстве. Будто кто-то держит на руках и гладит по голове.
Морщу лоб. Мне это не нравится. Тело протестует.
— Надо поесть, — выдавливаю сквозь зубы. Глухо, хрипло.
— Так вставай, Касл! — не понимает Скотт. — Чего пол разглядываешь, потерял что-то?
— Не могу.
Он больше не смеётся.
— Касл, ты меня пугаешь, — голос глухо вибрирует. Он приседает рядом, касается плеча, но тут же резко отдёргивает руку. — Ты горячий, чёрт возьми! Кто держит тебя в Потоке? Это не я!
Снова. Секунда — и перед глазами опять небо. Яркое, живое. Слышу птиц, гул голосов, шум листвы. И голос. Нежный, мягкий, любящий до безумия. Такой тёплый, что сердце сжимается. Хочется бросить всё и идти на этот зов. Раствориться в ласке и свете. Прочь от реальности.
Но пол возвращается. Дом. Моргаю — снова небо. Снова пол. Деревья. Кадры сменяют друг друга, как в сорванной киноплёнке. Голова кружится и накрывает очередная волна паники. Пытаюсь встать, но всё безрезультатно. Я застрял между измерениями. Между двумя жизнями.
Скотт что-то кричит, но я не слышу. Мир качается. И… женская грудь? Что за… Что за чертовщина⁈
Голод отступает. Я ем? Тело реагирует на уровне инстинктов младенца. Кто-то кормит меня и накрывает спокойствие. Становится даже весело. Улыбаюсь как дурак. А потом глаза. Голубые. Чудесные, бездонные, знакомые. Смотрят с такой любовью, что перехватывает дыхание. Так смотрят только матери.
Узнаю их. Узнаю лицо. Каждую черту. Как током ударило. Срываюсь на рёв. На звериный, безумный крик, раздирающий грудь.
— ЛИССА-А-А!!! — ору я, и удар кулака проламывает пол. Щепки летят в стороны.
Взрывная волна отбрасывает Скотта на пару метров, но он не теряется. Быстро вскакивает, готовый броситься ко мне, против меня или за меня. Брат ещё не определился.
Стою на коленях перед зияющей дырой. Единственная мысль, пробивающаяся сквозь сумбур — придётся вызывать мастеров. Чёрт, это ведь дубовый паркет. Озвучиваю этот идиотизм вслух.
Скотт ошеломлён. Смотрит на меня так, будто начал читать молитвы на неизвестном языке, стоя вверх ногами.
— Ты отключаешься хрен знает каким способом, заявляешь, что умираешь от голода, орёшь имя своей бывшей, крушишь пол, а теперь про мастеров⁈ — его голос срывается на высокий, почти писклявый вопль.
Писклявый вопль от «льда»?
— Касл, может, тебе пора домой? Возьми отпуск, выдохни, проветрись. Стань снова собой, а потом возвращайся, — продолжает он уже мягче, осторожнее, как будто разговаривает с психом, который держит в руке топор.
Медленно поднимаюсь. Кажется, даже воздух вокруг сгустился. Закрываю глаза, вдыхаю глубоко и ровно. Делаю это не для успокоения, а для фокуса и контроля. Открываю их, и Скотт вздрагивает от моего взгляда. Не знаю, что он там увидел, да и не хочу знать. Главное, что замолчал. Правильно сделал.
— Выглядишь так, будто готов кого-то убить. Надеюсь, не меня, — пробует шутить, но звучит это так же убого, как и его попытка казаться спокойным.
Делаю шаг. Ещё один. Хочу переместиться. Предметы вокруг начинают слегка дрожать, поднимаясь в воздух. Пространство чувствует мой срыв, и тут Скотт набрасывает на меня нить.
Пространственная нить — это не просто связь. Это маршрут и якорь. Это, чёрт возьми, поводок. Каждый омеговец способен создать её теоретически. На практике не все умеют использовать её правильно. Она тянется тонкой энергией и цепляется к твоему Потоку, не давая уйти в сторону. Петля, сжатая вокруг щиколотки. Шагнёт создатель — и ты с ним. Захочешь уйти один — не выйдет. Не разорвёшь, если не окажешься сильнее.
Я сильнее. Но сейчас нестабилен. И он это знает.
— Ты никуда не денешься, чувак, — говорит Скотт спокойно, но в голосе звенит напряжение.
Хм. Смешно.