Саграм. До шрама

Он чувствует, как дрожит воздух вокруг. Пространство, в которое собирался шагнуть, уже начало скручиваться и сжиматься, откликаясь на зов, но нить Скотта тянет назад, словно гвоздь в ладони.

Не хочу делать брату больно.

Поворачиваюсь к нему медленно. В каждом моём движении чувствуются злость, тяжесть и ярость, которую я удерживаю лишь колоссальным усилием воли. В голове снова возникает вспышка, обнажая голубые глаза, далёкий голос и дикий голод. Лисса.

— Сними нить. Сейчас же, — говорю тихо, но с той сталью, от которой любой нормальный омеговец уже бы отступил.

Но только не Скотт. Он меня не боится и никогда не отступает.

— Ты не в себе, Касл. Не позволю тебе прыгать через пространство в таком состоянии, не зная, куда ты собрался свалить.

Молчу и только смотрю на эту чёртову нить. Она мерцает и пульсирует, сдерживая Поток под моими ногами подобно стальной цепи, сковавшей дикого зверя. Моя ладонь медленно поднимается. Кристаллизуется импульс, не атакующий, а разрезающий. Чистый разрыв по грани энергии, и я готов резать.

— Касл, — предупреждает Скотт.

Я по-прежнему не хочу причинять ему вред, поэтому ухожу в рывок связанным, прихватив брата за компанию. Он так и не отпустил, а я так и не разрезал.

Мы «приземляемся» в парке, в кустах. Не стал долго заморачиваться с выбором места и просто схватился за первое, что показалось безопасным. Тепло, солнце, зелень и запах свежести. Птицы поют, ветер играет листвой, где-то вдалеке слышны смех, лай собаки и звонкий голос подростка. Всё дышит жизнью. Всё как пару минут назад в моих видениях.

Только одна старушка застыла в полном шоке, глядя на нас как на призраков, вывалившихся из ниоткуда. Стоит в обнимку с пакетом, губы приоткрыты, глаза округлились. Скотт, будто издеваясь, кивает ей и машет рукой. Не обращаю на неё внимания. Плевать. Ей никто не поверит. Максимум, что она подумает после нашего исчезновения, — это что у неё просто подскочило давление.

И вдруг всё вокруг замирает. Мир замыкается на одной точке. Вижу её.

Сорок метров впереди. На скамейке под кроной дерева. Лисса. Она сидит и держит на руках младенца.

Младенца.

Мой мозг сначала отказывается понимать, но тело уже всё осознало. Лисса кормит его грудью, окутанная лёгкой накидкой. Волосы собраны в небрежный пучок, рядом коляска, а на скамейке царит хаос в виде салфеток, пелёнок и игрушек. Её лицо кажется мягким и светлым, наполненное той любовью, о которой читаешь только в книгах. Она улыбается малышке, а та, смешно перебирая ручками, дотрагивается до груди и смотрит в глаза матери. Словно только они двое существуют во вселенной.

Улыбаюсь тоже. Без осознания, просто отражая их свет.

— Ты чего лыбишься? — Скотт замечает моё состояние и бросает взгляд в ту же сторону. Через секунду слышу его резкий выдох. — Чёрт… Касл… Бездна космическая!

Он замер без слов, глядя на эту сцену, и я ощущал, как в его сознании со скрипом проворачиваются шестерёнки, складывая пазл. У Скотта было выражение полного потрясения. Молчание закладывало уши.

Мы оба смотрели в одну точку.

— Отсканируй её, пожалуйста, — прошу, чувствую себя сломленным и пробитым.

— А ты сам?

— Не могу. Она не отпускает. Держит меня. Нас. Всех троих.

— Сильная малышка, — выдыхает он с ухмылкой.

— Ага, — отвечаю, чувствуя, как уголки губ растягиваются в гордой улыбке.

— Но вижу, ты и не особо сопротивляешься, — Скотт смеётся, но с таким нежным уважением в голосе, будто и сам до конца не верит в происходящее.

— Совсем не сопротивляюсь, — признаюсь. И впервые в жизни это ощущается как победа.

Мы наблюдали, как Лисса аккуратно прикрывает грудь. Малышка оторвалась от неё, залилась смехом и принялась шлёпать пухлыми ножками по её коленям. Её счастье было простым, первобытным, но в нём заключался весь смысл моего существования. Крошечный квант света, на котором теперь держался мой мир.

— Что могу сказать. Девочка.

— Сам вижу, Скотт. Выглядит как девочка, — не сдерживаю нервный смех.

Он прорезает грудь изнутри, как солнечный луч сквозь плотные тучи.

— Восемь, может, десять месяцев, я плохо в этом разбираюсь, — бормочет брат, не сводя глаз. — Килограмм десять, рост сантиметров восемьдесят четыре. Глаза папины, рот мамин, нос… твою мать, дядин! — Он смеётся, почти истерично. — А по физическим данным пошла вся в отца. Такая же сильная и высокая.

— Ты прекрасно знаешь, что не это меня интересует, Скотт.

Он замолкает, сжимает губы и уже совершенно другим голосом произносит:

— Она сильная, Касл. Капец какая сильная. Держит вас троих, будто это ничего не стоит. Ещё не понимает, что творит, но делает это интуитивно, с абсолютной уверенностью. Еле пробился через её Поток. А когда пробился — она меня впустила. Почувствовала родственника. Своего.

Скотт поворачивается ко мне. В глазах стоят слёзы. Отрываю взгляд от дочери и смотрю на брата. То, что вижу в нём, выбивает почву из-под ног сильнее любого удара.

— Это моя племянница, — шепчет он. — Понимаешь? Она наша. Да я за этот её носик, похожий на мой, сам готов убить Лиссу за то, что скрыла.

Снова перевожу взгляд на них. Только теперь понимаю, что это значит. Сердце сжимается до дрожи. Молчу, потому что не знаю, что сказать. Единственную женщину, которая была для меня всем, я выталкивал из жизни как нечто ненужное. Все чёртовы объяснения самому себе насчёт опасности, ранней смерти и её собственного блага кажутся теперь жалкими. Глупо. Трусливо. Подло. Звучит так непоправимо.

А она ведь по-настоящему любила. Это было видно в глазах, в каждом поступке, в тишине, наполненной преданностью. Забеременела, сохранила ребёнка и любит его с той же безусловной силой.

Начинаю закипать от ярости. Я пропустил всё! Мать его, всё! Беременность, первые толчки. То, как она плакала ночами от страха или одиночества. Пропустил роды. Первый крик. Первый смех. Первый зуб. Я нигде не был. Какая непростительная глупость, ведь я даже не знал о существовании собственной дочери.

Злюсь, потому что с ними могло случиться что угодно, а я бы даже не знал. Их могли найти. Могли использовать. Могли заставить страдать.

Что угодно могло случиться — авария, ураган, землетрясение, простая болезнь, перед которой обычные люди беззащитны. А меня рядом не было. Моя семья была одна. Брошенная.

Моя семья

.

Замираю от этого слова. Оно ударяет как волна. Сначала тихо, потом грохотом. У меня есть семья. Моя. Настоящая. Хочется благодарить все силы Вселенной за этот шанс и Лиссу.