Страница 101 из 122
Я весело подпрыгнула и чмокнула его в самый нос. Глупая, детская выходка — я сама это прекрасно понимала, но в тот день меня переполняло лёгкое, кокетливое настроение. Мне отчаянно хотелось поделиться этим теплом с кем-то, а точнее, именно с ним.
И мы пошли на аттракционы. Всё складывалось просто замечательно. Смех, сладкая вата, поцелуи, объятия и огромный плюшевый мишка, которого Касл выиграл для меня в одном из тиров. Мы вели себя как самая обычная, нормальная влюблённая пара.
Идиллия продолжалась до тех пор, пока на мои колени с разбегу не залетел чужой малыш лет двух. Мальчик явно перепутал меня со своей матерью, потому что доверчиво прижался ко мне и отчётливо произнёс одно-единственное слово.
— Мама.
Мои руки инстинктивно сомкнулись вокруг этого маленького хрупкого тепла. Прежде чем ребёнок успел испугаться, осознав, что попал в чужие объятия, я принялась ласково с ним заговаривать, отвлекая его в ожидании родителей. Настоящая мать не заставила себя долго ждать. Она прибежала буквально через пару минут, раскрасневшаяся от быстрого бега, напуганная и вся в слезах. Бедная женщина. Она от души поблагодарила меня за то, что я придержала её шустрого сорванца, и, забрав притихшую кроху, быстро удалилась.
Оказывается, всё это время я совершенно не обращала внимания на Касла. Но стоило мне повернуться в его сторону, как я всё поняла. Поняла, какое непоправимое эхо оставил после себя тот малыш, и осознала, что это мгновение стало началом нашего конца.
Одного взгляда на Касла мне хватило, чтобы внутри всё похолодело. Моё сердце оставалось слишком наивным, оно отчаянно отгоняло здравые доводы разума и эти поганые, удушающие мысли.
Сердце:
«Прочь, прочь, прочь. Он мой! Всегда будет моим. А ты, мозг, не прав. Слышишь? Не прав!»
Мозг злобно хохочет и шепчет:
«Вот увидишь».
— Касл, — тихо позвала я.
Он лишь грустно мне улыбнулся. Мы слишком хорошо научились понимать друг друга без слов, чтобы сейчас притворяться, будто ничего не произошло.
Маленький случайный ребёнок, если бы ты только знал, что именно ты сейчас разрушил.
Ты всё испортил, солнышко. Ты пришёл как луч света в нашу привычную тьму и показал нам, как может быть по-другому. Ты не стучался, не спрашивал разрешения, а просто появился, тихо, будто всегда здесь и был. Своими нежными ручонками и чистым взглядом ты разбил нас. Разрушил наш фарс и весь этот цирк, в котором мы так упорно существовали. Мы выстраивали его годами, прячась от боли, от правды и от самих себя. Мы были слепыми актёрами, которые играли в жизнь, репетировали чужие чувства и заучивали роли. А ты взял и одним махом выдернул фальшивые декорации. Всё стало видно, всё стало слишком по-настоящему.
А мне там, во тьме, было хорошо, малыш.
Мне нравилось жить на ощупь. В темноте можно совершать ошибки и не чувствовать их последствий. Можно любить без обязательств, ненавидеть без вины и прощать, не прощая. Там не видно ни грязи, ни разочарований, ни кулис, там было безопасно. Мы научились быть сильными, так и не узнав, как быть честными. А ты пришел и безжалостно осветил нас. Ты вынудил нас увидеть друг друга и обнажил нашу уродливую правду.
Зачем ты показал нам тепло, которое мы теперь обречены искать всю оставшуюся жизнь? Ты разбудил в нас что-то живое и смертельно уязвимое. А ведь нам было гораздо проще, когда всё внутри давно умерло. Проще было жить в иллюзии, в пустоте и в привычной тупой боли. Теперь же мы знаем, как может быть иначе.
Ты пришел, солнышко, и сделал нас настоящими. Но за подлинность всегда приходится платить слишком дорогую цену. Больно, но всё равно спасибо тебе. За то, что испортил. За то, что разрушил.
Касл хочет его. Этого малыша, но только своего. Может быть, именно от меня, но биологически мы несовместимы. Мне до безумия хотелось сказать ему, что всё обязательно будет хорошо, что у нас тоже когда-нибудь родится ребёнок и он назовёт его папой, но мы оба слишком хорошо знали, что это осознанная ложь. И где-то там, на самом дне души, я впервые чётко поняла, что тоже однажды захочу стать мамой. Мне слишком понравилось это мимолётное ощущение, когда держишь на руках крошечное тепло и ловишь на себе доверчивый взгляд огромных чистых глаз.
Вот так, посреди залитого солнцем парка, и появилась первая смертоносная трещина в наших «идеальных отношениях».
А вторая не заставила себя долго ждать. Она наступила почти сразу же. На второй день. И наш фарс окончательно рассыпался на осколки. Снято!
С тех пор я каждый день слушаю
What Have They Done to Us
от Mako и Grey. Это ещё один ритуал в моей жизни. Я просыпаюсь и засыпаю под эту песню, потому что она идеально описывает моё внутреннее состояние.
КАСЛ
Слишком уверенный, чёрт возьми.
— Слишком уверенный, — пробормотал я, разглядывая собственное отражение в зеркале.
Там застыл небритый, смертельно уставший мужчина с покрасневшими глазами и полупустой бутылкой рома в руке. Волосы взъерошены, рубашка измята, взгляд блестит от бессонницы и глухой ярости — в самой его глубине читается нечто потерянное, сломанное.
Назвать себя несчастным было бы смешно. Ведь я Касл, и я не имел права быть таким. Но я забылся. Позволил себе поверить в то, во что нам, омеговцам, верить категорически запрещено. Наивный идиот, решивший, что если будет достаточно осторожным и сохранит дистанцию, то всё обойдётся. Но всё пошло прахом.
Тот мальчишка в парке одним-единственным словом сорвал с меня все маски. Он с треском выдернул нас из иллюзорного купола, швырнул вниз на жестокие камни реальности и наотмашь пнул в живот, чтобы закрепить урок. Это было хуже любого удара в реальном бою, это было полное крушение, потому что именно в ту секунду я осознал, что теряю её.
Мысль о том, что она уйдёт, что однажды захочет полноценную семью и детей, которых я биологически не способен ей дать, разрывала меня на части и выжигала изнутри. Если бы я был обычным человеком, я бы просто признался, что люблю её. Но на Омеге таких слов нет, у нас вообще отсутствует фраза о любви. Существуют только действия. Саграмы, впечатанные в кожу, как пожизненное клеймо принадлежности, связывающие судьбы ритуалы и клятвы, которые невозможно нарушить. А ещё у нас больше не рождаются дети.
У людей же есть и дети, и слова. Лёгкие, тёплые, живые. Наверное, в этом и крылась вся разница. Я пришел из мира, где чувства выживают только через силу, а она принадлежит миру, где их произносят вслух.