Страница 10 из 122
Глава 2
Кружевной торт
«Секс — это самое большое, что могут сделать два человека, не зная друг друга»
— Энди Уорхол
КАСЛ
Я пристально посмотрел на дерзкую девчонку, уже с явным интересом. Она говорила серьёзно. Это чувствовалось в голосе, в осанке, даже в том, как она вцепилась в край стола.
Абсурд? Безусловно. Но она предлагала мне себя с такой деловой миной, будто мы обсуждали падение акций на бирже. Почему современная молодёжь так отчаянно пытается казаться циничной? Будто чувства — это какой-то постыдный пережиток прошлого, вроде корсетов или дуэлей. Они же совсем перестали верить в любовь, наподобие Ромео и Джульетты? Впрочем, неудивительно. Кому понравится закончить жизнь самоубийством?
Чуть склонив голову, стал изучать линии её лица. В ней было что-то чужеродное этому месту. Слишком много жизни, слишком много нервной, искрящейся энергии, которую она пыталась упаковать в образ роковой женщины. Интересно, сколько ей лет?
— Сколько тебе лет, девочка Лисса?
Глаза ярко вспыхнули и она нахмурилась, ей не понравилось это слово, а вот мне понравилась её реакция.
— Столько, чтобы я уже выросла из слова «девочка», — резко отозвалась она.
Её голос дрогнул, совсем чуть-чуть, но я это услышал. Она блефовала с картами, которые едва держала в руках. Мне вдруг захотелось проверить, где предел чужой наглости.
— Время позднее, пора бы тебе домой? Книжки, тёплое молоко, спокойный сон… — продолжал измываться, сам не понимая, зачем это делаю. Наверное, после истерик Элис мне просто хотелось чего-то настоящего, пусть даже это была чужая ярость.
— Мне двадцать. Ладно? — вспыхнула она, и на её щеках выступил тот самый румянец, который невозможно подделать косметикой. — И давай уже закончим этот дурацкий допрос. Я достаточно взрослая, чтобы начать свою сексуальную жизнь без разрешения мамы.
Её голос был твёрдым, но я слышал в нём неуверенность, замаскированную решимостью.
— Знаешь, в чём проблема твоего поколения? — негромко произнёс я. — Вы так боитесь быть уязвимыми, что превращаете интимность в механику. Тебе кажется, что «поставить галочку» — это свобода. А на самом деле это просто способ сбежать от страха, что кто-то может по-настоящему коснуться твоей души, а не только тела, и оставить там глубокую рану.
Я замолчал, наблюдая, как она осмысливает мои слова. Передо мной сидела наглая, перепуганная девчонка с планом по спасению собственной независимости. Просто пришла… и села за столик с намерением. Наглая девственница с миссией.
Ну ты даёшь, Касл! Дожил. Тебя уже снимают девственницы. Видимо, вселенная решила немного отомстить.
— Иди домой, Лисса, — сказал я, наконец.
Голос стал низким, почти угрожающе тихим. Пора прекратить этот едва начавшийся фарс. Продолжаю:
— Тебе не понравится секс со мной, потому что это не будет «мило» и «аккуратно», как в твоих фантазиях.
Глаза сузились.
Ты хочешь поиграть в циников? Ладно. Давай посмотрим, как ты запоёшь, когда правила диктую я.
Она почувствовала эту перемену, я увидел, как участился пульс на её шее, но она не отступила.
— Это почему же? — вскинув подбородок, она попыталась вернуть себе инициативу. — Боишься, что не справишься с ответственностью? Или тебе недостаёт опыта? — фыркнула, подначивая.
Я усмехнулся. Этот выпад был почти трогательным в своей наивности. Цеплял, раздражал и забавлял одновременно.
— Опыта у меня предостаточно, — наклонившись вперёд, вторгся в её личное пространство. — А вот терпения — нет.
— Так в чём дело? — спросила она.
Действительно, Касл, в чём?
— Меня всегда поражало, с какой уверенностью люди принимают собственное дурацкое поведение за норму, — начал я, не сводя с неё взгляда. — Подсаживаются за чужой столик, бросаются словами вроде «секс», как будто это купон на скидку, и при этом всерьёз считают, что контролируют ситуацию.
Сделав глоток, я продолжил:
— Многим кажется, что спонтанность — это смелость. Что откровенность — это честность. А на деле это всего лишь плохо замаскированная растерянность на грани с отчаянием. Ты — пигалица с миссией, я — абсолютно чужой мужчина с пустым бокалом. Разве не идеально?
Я поставил стакан на стол с лёгким стуком и закончил тихо:
— Только вот я не тот, кому стоит подсовывать свои «первые разы». Я не научился быть бережным. И я точно не из тех, кто оставляет после себя приятные воспоминания. И поверь мне… девочка Лисса. Тебе бы
точно
не понравилось, если бы я согласился на твоё предложение, от которого, к счастью, я могу отказаться.
Мои слова прозвучали спокойно. Без насмешки. Просто констатируя факт.
Девственница бесит.
В её глазах на мгновение мелькнул страх и вернувшийся разум. Вот и славно! Наконец-то включился аварийный режим. Инстинкт самосохранения проснулся и лениво шевельнулся в её голове.
Давно пора, принцесса. Ведь я чёрная дыра в приличной рубашке, солнышко. Было бы невыносимо жалко тебя затягивать.
И если сейчас не отрублю всё на корню, то снова впущу в чужую жизнь очередную катастрофу. А у неё, как назло, глаза ещё светятся… Поэтому, пусть идёт.
Иди, сияй, мелкая. Тебе это к лицу.
ЛИССА
В первые секунды отчаянно боролась с соблазном резко встать и скрыться. Убежать как можно дальше. Касл не просто казался странным. Он излучал опасность, почти физическую, словно беспощадная тень, от которой нет укрытия. А его глаза… Боже, они не просто скользили по мне, они гипнотизировали до такой степени, что меня передёрнуло.
— Вот и хорошо, — кивнул он.
Он смотрел сквозь меня, продолжая этот странный диалог с самим собой:
— И я не занимаюсь созиданием. — Пауза и снова этот кивок сам себе. — В моей постели всегда холодно и нет места для нежности, привязанности или того, что ты в свои двадцать называешь «заниматься любовью». Для меня это лишь способ на время заглушить шум в голове.
Да я вроде как тоже не за возвышенной любовью пришла… Поэтому, собственно, и подсела
.
Но озвучить свой дерзкий ответ не успела. Касл внезапно подался вперёд — совсем немного, но этого хватило, чтобы я перестала слышать гул бара, и различала только его неровное дыхание. Голос стал совсем тихим, почти вкрадчивым:
— Знаешь, что во всём этом самое отвратительное?
Заторможенно ему кивнула в знак согласия, якобы:
Продолжай, удиви.