Страница 81 из 105
Глава четырнадцатая СТРАТЕГИЧЕСКИЕ КОЛОДЦЫ
Асунсьон — форт Ирендагуэ, ноябрь 1934-го — март 1935 года
Алёша принял взвод у сержанта в отличном состоянии. Проверив, насколько хорошо обучены солдаты, написал рапорт на представление его к званию первого сержанта и в тот же день отнёс, как положено, Мигелю, официально назначенному командиром роты взамен Роберто. Тот согласился и, в свою очередь, передал рапорт Гусятникову, снабдив положительной резолюцией. Вскоре радостный первый сержант пригласил своего командира и других ветеранов взвода на дружескую вечеринку по случаю повышения в звании. Алёша приглашение принял, но через полчаса покинул блиндаж, где разворачивалась пьянка. Запрещать её он не хотел, признавая право первого сержанта на это действо, но одновременно ради сохранения во взводе субординации не собирался участвовать в торжестве в полном объёме. Ветераны без лишних пояснений поняли и приняли соображения своего командира.
Парагвайские войска на передовой медленно теснили боливийцев на запад, изгоняя с территории Чако в сторону Анд. Учитывая предстоящее изменение ландшафта, в котором ведутся боевые действия, в Министерстве обороны приняли решение готовить армию к боям в горах. Из Италии прибыли военные специалисты[115], сведущие в этой области тактического искусства. Местом тренировок стала холмистая гряда километрах в пятнадцати севернее Асунсьона. Офицеры батальона не представляли сложности боевых действий в высокогорье, и помочь не мог даже опыт Гусятникова: в мировую войну тот воевал исключительно на равнинной местности.
Для пехоты горная подготовка сводилась в основном к получению альпинистских навыков и к усвоению информации о том, что в разреженном воздухе высокогорья пуля летит дальше, чем на равнине, где атмосфера более плотная. Получить практику в такой стрельбе в условиях преимущественно равнинного Парагвая было невозможно. Артиллеристы в спешном порядке зубрили таблицы стрельбы для горной местности.
— Думаю, Анды станут тем рубежом, преодолеть который мы не сможем, — говорил Гусятников. — У боливийцев полно солдат, для которых горы — родной дом. Следовательно, они более приспособлены для войны в этом ландшафте. Кроме этого, наши коммуникации будут чудовищно растянуты, а у них — настолько же сокращены. Но до гор мы дойти обязаны.
Успешные действия парагвайских войск заставили Энрике Пеньяранду отдать приказ без боя оставить форт Бал-ливиан. Когда торжествующие парагвайцы семнадцатого ноября вошли в форт, то обнаружили, что боливийцы отступили в полном порядке, не оставив после себя ни грамма боеприпасов и вооружения. Но потеря такого важного форта подействовала угнетающе на боливийских солдат. Хорошо укреплённый, защищаемый многочисленным и прекрасно вооружённым гарнизоном, Балливиан являлся символом боливийского военного присутствия в Чако. Военная цензура Боливии запретила газетам сообщать населению о масштабах постигшей армию неудачи.
В конце ноября боливийские офицеры сместили президента Даниэля Саламанку[116] с поста главы государства и отправили его в родной город Кочабамбу, где спустя короткое время тот умер от рака. Новый президент Хосе Луис Сор-сано был компромиссной фигурой и обуздать своевольство офицеров не мог и не хотел, понимая всю шаткость своего положения. Раздоры в среде боливийских военных продолжились.
К началу декабря обучение парагвайских войск было закончено, все подразделения укомплектованы, получены продукты питания и боеприпасы. На второй день жаркого парагвайского лета полк, в который входил батальон Гусятникова, отправился на запад — на войну. К этому времени парагвайская армия была в достаточной мере снабжена трофейными грузовиками, поэтому переброска войск осуществлялась быстро. До стратегических колодцев Ирендагуэ оставалось семьдесят километров, и пройти их следовало пешком, чтобы боливийская разведка не обнаружила перемещение войск раньше времени.
Пятого декабря началась операция по захвату Ирендагуэ. Батальон Гусятникова двигался в составе главной группы парагвайских войск. Первые тридцать километров путь проходил по обычной местности, характерной для Чако: чуть всхолмлённая равнина, поросшая редким кустарником, прочно вцепившимся в твёрдую землю. Жара в тени доходила до сорока пяти градусов, и солдаты быстро опустошили фляги, вскоре израсходовав и находящийся в обозе на вьючных мулах водяной резерв. Алёша, облизывая языком потрескавшиеся губы, наблюдал, как время от времени кто-нибудь из солдат срывал неизвестные ему растения и, оторвав листья, жевал стебель, чтобы его горьким соком возместить недостаток влаги. Один из солдат-ветеранов, заметив жажду командира, принёс ему два стебля, сказав:
— Это до вечера, господин лейтенант. Надо беречь.
Гусятников догнал Алёшу и шагал рядом, сплёвывая время от времени густую тягучую слюну.
— Не плюйте, господин майор, — сказал тот же солдат, что дал Алёше утоляющие жажду стебли, — воду надо беречь.
— Верно, — согласился Гусятников и, приняв протянутый стебель, стал его жевать.
После того как солдаты начали от обезвоживания терять сознание, командир полка запросил по рации помощь, и вскоре изнемогающую от жажды войсковую колонну догнал грузовик с водой: пришлось пойти на риск, иначе до Ирендагуэ солдаты просто не дошли бы. Проблема жажды на время была снята. Но вскоре местность с твёрдой землёй закончилась, и начались пески. Здесь на грузовики с водой надежды не было. Солдаты шли, проваливаясь в сыпучий грунт, и скорость передвижения резко замедлилась.
— Одно радует — противник о нас не подозревает, — сказал Гусятников.
— Почему вы так считаете? — спросил Алёша. — Может, они просто не имеют возможности добраться до нас и готовят засаду.
— Нет. Местность здесь открытая, наше походное охранение разведывательные патрули боливийцев обязательно бы обнаружило, если б они были. Да и авиаразведки нет. Думаю, мы готовим им неприятный сюрприз.