Страница 77 из 105
— И не спорьте. Не дай бог, возникнет осложнение… Нет, поживите в Асунсьоне, у родителей. Не могу прогнозировать, как будет дальше проходить ваше выздоровление. Таких случаев в моей практике ещё не было, а практика у меня — о-го-го! — гордо заявил доктор.
— Ну хорошо, — согласился Алёша, — всё равно мой батальон раньше декабря из Асунсьона не выйдет.
— Вот видите! — обрадовался доктор. — Всё складывается как нельзя лучше. А теперь я выпишу вам лекарства, которые помогут организму восстановиться, и отдыхайте.
После госпиталя Алёша отправился к своим солдатам. В расположении батальона он застал обычную суету. Младшие офицеры и сержанты привычно гоняли новобранцев, теперь уже сильно отличающихся от тех желторотых новичков, которых Алёша видел во время первого визита. Движения их стали другими — уверенней, основательней. Да и форма, изрядно потрёпанная и запылённая, подтверждала, что солдатам за последнее время пришлось много бегать и ползать.
Эль-Фуэго, в "Виктории" видевший только гражданских, с интересом косил глазом на людей в форме. Знавшие Алёшу ветераны приветственно махали ему руками.
— Солдат! — обратился он к одному из рядовых. Тот покуривал, сидя на траве в обнимку с маузером, и по своему виду явно относился к ветеранам батальона. — Подскажи, где сейчас мой взвод?
Солдат, только что демонстрировавший полную независимость, узнал Алёшу, встал, спрятал окурок за спину и чётко отрапортовал, не обращая внимания на то, что офицер был в цивильной одежде:
— Господин лейтенант! Ваш взвод сейчас там. — Он махнул рукой, указывая направление. — В километре от лагеря. Ползают.
— Благодарю. — Алёша попытался, чтобы его голос звучал с покровительственными интонациями, которые он раньше не раз слышал у многих русских офицеров, но получилось это у него плохо.
Закашлявшись, чтобы скрыть смущение, он направился в указанном солдатом направлении. Миновав последний ряд ротных палаток, он вдалеке увидел несколько прохаживающихся фигур в форме и ползущих перед ними десятка два солдат. Даже издали было слышно, как сержант кричит на одну из ползущих фигур — крупного увальня, отставшего от остальных солдат:
— Феликс, ниже задницу, ниже! В бою ты бы ею уже десяток пуль собрал!
Когда он подъехал ближе, сержант, проводящий занятия, узнал командира и, оставив в покое взмокшего от усердия Феликса, подбежал — доложить. Лицо его растянулось в радостной улыбке:
— Господин лейтенант! Провожу обучение новобранцев скрытному передвижению на поле боя. А это, — он махнул в сторону фигур, остающихся в вертикальном положении, — ветераны взвода. Помогают в обучении.
Алёша слез с Эль-Фуэго, подошёл к сержанту и пожал ему руку. Подошли ветераны, выжившие после страшного поражения, в числе которых он узнал тех, кто сплавлялся с ним по Пилькомайо, спасая его от смерти. Новобранцы, которым никто не дал команду подняться, оглядывались на Алёшу и вполголоса обсуждали что-то меж собой.
— Хорошо, — сказал он, — я вижу, ты правильно обучаешь новичков. Продолжай и подумай, кого из ветеранов можно назначить командирами отделений на место погибших. Врачи говорят, что отправят меня в часть только через месяц, поэтому время на размышления у тебя есть. Когда вернусь, обсудим твои предложения.
— Хорошо, господин лейтенант.
— А теперь скажи, командир батальона сейчас здесь?
Сержант как-то странно посмотрел на него:
— Здесь, в штабе батальона.
— Хорошо. Продолжайте занятия.
Попрощавшись с ветеранами, Алёша уже взобрался на Эль-Фуэго, как сержант окликнул его:
— Господин лейтенант!
Алёша обернулся.
— Господин лейтенант! Мы всё замечаем. И ценим. Залечивайте рану, всё будет хорошо.
Кивнув — и в знак прощания, и давая понять, что расслышал последнюю реплику подчинённого, — Алёша отправился в штаб батальона. Что же имел сержант в виду, говоря, что они всё замечают и ценят? Они прошли вместе огонь и воду, причём в буквальном смысле. Если бы не его солдаты, он бы наверняка остался навечно там, на аргентинском берегу Пилькомайо, как бы ни были профессиональны тамошние хирурги. Месяцами находясь на фронте, невозможно всё время притворяться. Те, кто находится рядом, разглядят в тебе все человеческие качества, и если в ком-то есть гнильца, она рано или поздно станет видна. Скорее — рано, ведь они вместе прошли много сражений, в которых гибли их товарищи, да и они сами не раз рисковали жизнью. Нет, сержант имел в виду что-то другое.
И внезапно он понял: ну конечно же! Он, появившись в батальоне, в первую очередь отправился к своему взводу, хотя мог сначала навестить своего земляка, командира батальона Гусятникова! И вряд ли кто-то осудил бы его за это. Сержант по его последнему вопросу догадался, что командир взвода лишь теперь, после того, как повидался со своими солдатами, намерен встретиться с командиром батальона! Для Алёши такая последовательность была естественной, и он даже не задумывался, как она выглядит в глазах его подчинённых. Хотя, если поразмыслить, сержант прав: Алёша, не подозревая о том, своим поступком показал, насколько ему важны добрые отношения с теми, с кем предстоит воевать в одном строю.
Гусятников сидел перед штабной палаткой и курил "Житан". После Каньяда-Стронгест ему пришлось приложить немало усилий, чтобы восстановить батальон и наладить обучение только что призванных солдат. Сейчас все офицеры и сержанты знают свою задачу, и учебный процесс идёт полным ходом. Гусятников несколько раз в неделю проверял, насколько успешно его подчинённые овладевают солдатским мастерством, и каждый раз оставался доволен увиденным. Опытные ветераны усердно натаскивали новобранцев, доводя их действия до автоматизма. В бою не будет времени на обдумывание. Руки, ноги и тело каждого бойца должны сами помнить последовательность любых действий, выполняя их с минимальными затратами сил. А достигается это многократным повторением простых с виду приёмов.
Услышав за спиной цокот копыт, Гусятников обернулся. Увидев приближающегося верхом Алёшу, поднялся и помог ему сойти с коня.
— Здравствуй, лейтенант. Вижу, ты уже молодцом.
— Здравствуйте, Виктор Андреевич. Да, всё слава Богу. Думаю, скоро встану в строй. Врачи, правда, удивляются, как я с такой раной выжил. Но выжил ведь.