Страница 76 из 105
Об оконное стекло ударилась летучая мышь. Скользнула вниз, взлетела и снова направилась к окну, чтобы на этот раз наверняка влететь в дом через распахнутую вторую створку. Николай Сергеевич вскочил с места и, схватив веник, замахал им, преграждая животному путь. Потом закрыл окно и поставил веник в угол:
— Только нетопырей нам здесь не хватало[108].
— Пойдёмте спать, — сказала Ирина Васильевна. — Ночь на дворе.
На следующее утро Алёша встал поздно. Отец уже ушёл на службу, а мама нянчилась с детьми. Как только Александр и Серафима начали ходить, забот у неё прибавилось, поэтому три раза в неделю в дом к Степановым приходила Габриэла, пятнадцатилетняя дочь Рамона и Марии. Вот и сейчас она гремела на кухне кастрюлями, негромко напевая песню на языке гуарани.
Алёша оделся, умылся и вышел на кухню. Габриэла заинтересованно, кокетливо, уже по-женски, стрельнула в него глазами и вежливо сказала по-испански:
— Добрый день, сеньор Алехо.
— Здравствуй, Габриэла. Говорят, твой брат с войны вернулся?
— Вернулся. Правда, одну ногу у него боливийцы забрали, — вздохнула девочка, — зато вторая на месте. Но у мужчин ведь главное — не ноги.
Габриэла хихикнула, взглянув на него с прищуром.
— Это верно, — рассмеялся Алёша, которому было забавно слушать рассуждения ребёнка, едва вступившего в пору взросления. — Он сейчас дома?
— В лавке. Сидит торгует. Отец сказал — отдыхай, ты же после ранения, — а он не хочет. Говорит, что должен работать, потому что надо зарабатывать деньги. Отец обещал ему новую ногу заказать в Буэнос-Айресе. Не простую деревяшку, как сейчас, а другую, хорошую. Правда, это не скоро ещё. Далеко, и денег много стоит.
— Спасибо, Габриэла. Пойду, навещу твою семью.
— До свидания, сеньор Алехо.
Спустя несколько минут Алёша входил в бакалейную лавку Рамона. В помещении густо пахло подсолнечным маслом. "Разлили, наверное, — подумал он, — ишь ты, даже воздух, кажется, стал масляным".
За прилавком сидел молодой худощавый парень, перед которым лежала раскрытая книга. Рядом стояли прислонённые к свежеокрашенной столешнице костыли. Увлечённый чтением, он не сразу заметил вошедшего.
— Здравствуй, Хоакин, — сказал Алёша. — Как здоровье?
Парень оторвался от книги, на мгновение словно завис в пространстве, приходя в себя.
— Здравствуй. Кажется, ты и есть тот самый русский Алехо? — произнёс он, уловив акцент.
— Да.
Парень встал со стула и протянул руку:
— Здравствуй. Отец говорил, что ты геройски сражался при Каньяда-Стронгест и едва не умер в госпитале.
— Еле живой остался, — подтвердил Алёша, пожимая его ладонь.
— А у меня вон, — Хоакин кивнул на костыли, — вместо одной живой ноги — две деревянных. Отец говорит, в Аргентине хорошие протезы делают. Денег немного накопим — съездим с ним в Буэнос-Айрес.
— Главное, что живой, — ответил Алёша. — Теперь надо не жалеть о том, что уже всё равно прошло, а думать, как дальше жить. Прошлое ведь не вернуть, и ногу не вернуть. А в будущее надо смотреть с надеждой, так легче. Жить будем, мы же ещё молодые. Всё у нас впереди.
Он и сам не понимал, откуда взялись у него эти слова утешения. Как-то сами собой выскочили из головы через рот. Алёша видел, как приободрился Хоакин после его слов. И то ладно, тяжело же парню. По виду он такого же возраста, что и Алёша, а потерять ногу в двадцать лет — ой как невесело!
— Что читаешь? — спросил он, указывая на лежащую на прилавке книгу.
— Вот, — показал Хоакин. — Управление и бухгалтерский учёт в малом бизнесе. В библиотеке взял. Отец начал семейное дело, а я хочу его развивать. А для этого надо хорошо всё изучить. На университет у нас денег нет, но я могу сам кое-что узнать из книг или какие-нибудь курсы закончить.
Алёша улыбнулся: всё-таки молодец Хоакин. Это только на первый взгляд ему показалось, что тот сидит, погружённый в уныние, и жалеет себя. А ведь все парагвайцы, с которыми ему до сих пор доводилось встречаться, были оптимистами — Роберто, Фелипе-снайпер, Родриго-Шутник, да и остальные бойцы его взвода. Впрочем, нет, один никчёмный ему всё же встретился — первый командир его роты, погибший под Алиуатой. Но один погоды не делает, остальные же, даже раненные или увечные, смотрят в будущее с надеждой.
Он по-дружески, как с хорошим знакомым, попрощался с Хоакином, велев передавать привет родителям, и вернулся домой. Эль-Фуэго, хорошо отдохнувший и накормленный захваченным из "Виктории" овсом, пританцовывал на месте, спеша покинуть стойло.
Алёша решил, что когда он вернётся в полк, то оставит коня отцу. Пехотинцу он без надобности — одна возня да забота о прокорме. Наездник он — так себе, да и негоже командиру взвода гарцевать на коне в то время, когда его солдаты идут пешком. Некрасиво как-то. Но пока конь ему необходим: до госпиталя лучше добираться верхом, да и в расположение батальона не на такси же ехать, деньги-то у него почти закончились.
В госпитале он не застал ни доктора Антонио, ни Ивана Христиановича. Побродив по полупустым палатам и процедурным, наконец нашёл незнакомого врача. Среднего роста невзрачный мужчина лет сорока пяти, на вид европейского происхождения, сидел в ординаторской и что-то писал в тетради. Алёша поприветствовал его и спросил:
— Подскажите, к кому обратиться? Доктор Антонио отпустил меня долечиваться в эстансию, и я хотел бы пройти сейчас обследование. Меня зовут Алёша, я русский.
Доктор вопросительно посмотрел на него и сказал с усмешкой по-русски:
— А, так это вы — тот уникальный случай, про который говорил мне Иван Христианович?
— Наверное, — ответил Алёша. — Как мне к вам обращаться?
— Меня зовут Константин Сергеевич. Я здесь временно. Вот сам подлечился, скоро снова на фронт[109]. Давайте я вас осмотрю.
После тщательного осмотра доктор долго в восхищении цокал языком, рассматривая рентгеновский снимок:
— Ну, Алексей, вы точно в рубашке родились. Судя по ранению, вам следовало уже несколько месяцев того… м-да, учитывая обстоятельства вашей доставки в столицу. Однако я вижу, что кости срослись великолепно…
— Я могу отправляться в свой батальон? — невежливо перебил его Алёша.
— А вот с этим я бы вам не рекомендовал торопиться. Выздоровление идёт хорошо, но оно именно ещё идёт, а не закончено. Случай крайне неординарный, поэтому лучше вам будет ещё понаблюдаться. Думаю, месяца-полутора будет достаточно.
— Константин Сергеевич! — начал было Алёша.