Страница 57 из 105
После укола Алёша почти сразу уснул. Сон его был глубоким, без метаний и сновидений. Его не разбудили ни поссорившиеся соседи по палате, которые после наскучивших шахмат взялись за карты, ни звонкое звяканье металлического ведра, принесённого в палату уборщицей уже утром. Он проспал завтрак, и разбудил его лишь разговор, который вели у его кровати Иван Христианович и неизвестный ему парагваец, оказавшийся тем самым обещанным накануне доктором Антонио.
— Просто удивительно, что он выжил после такого ранения, — говорил доктор Антонио, — путешествие по реке вполне могло убить его. Дежурный врач сообщил, что зафиксировал повышение температуры, вколол анальгетик и дал выпить стрептоцида. Но для полного излечения этого недостаточно. Будем наблюдать, порой молодой организм творит невероятное.
— Я целиком полагаюсь на вас, коллега, — отвечал Иван Христианович, — у меня несколько иной профиль. Я, видите ли, чувствую некоторое расположение к этому юноше. Родились в одной державе всё-таки. Хоть и не существующей ныне.
Заметив, что Алёша открыл глаза, он преувеличенно бодро произнёс по-русски, протягивая градусник:
— Давайте-ка, молодой человек, померяем температуру.
Алёша и без того чувствовал, что недуг никуда не делся, лекарство и долгий сон лишь слегка приглушили течение заболевания. Дожидаясь результата, Иван Христианович и Антонио беседовали, обильно сдабривая речь латинскими терминами.
— В подобных случаях ещё в древности египтяне и индийцы прикладывали к ранам хлеб, покрытый зелёной плесенью, — сказал доктор Антонио, — античные авторы пишут, что часто эта мера помогала спасти раненым жизнь.
— Я знаю об этом, — кивнул Иван Христианович, — всё дело в плесневых грибах рода Penicillium.
— Верно, — согласился парагваец, — и прежде всего это Penicillium chrysogenum и Penicillium notatum[78]. Сейчас в Англии один микробиолог проводит опыты по извлечению из этих грибов активного вещества, способного совершенно подавлять деятельность болезнетворных бактерий.
— Уж не об Александре ли Флеминге[79] вы говорите? — поинтересовался Иван Христианович.
— Именно о нём. По последним сведениям, его успехи пока слишком скромны. Но если у него получится, это перевернёт всю медицину, и прежде всего — военную. Смертность от ранений резко сократится.
— Уж лучше бы сократились сами войны, — вздохнул Иван Христианович.
— Увы, этот вопрос не является компетенцией медиков, — грустно кивнул доктор Антонио. — Но новое лекарство найдёт применение и вне полевых лазаретов. Оно, например, будет очень востребовано при лечении респираторных заболеваний. По прогнозам, бактерии родов Streptococcus и Staphylococcus крайне восприимчивы к веществу, содержащемуся в Penicillium notatum.
Они, забыв о больном, пустились в обсуждение перспектив будущего лекарства. Алёша, слушая их взволнованную беседу, в которой промеж испанских слов мелькали Treponema pallidum и Mycobacterium tuberculosis[80], понимал лишь, что в ближайшем будущем из Лондона должна снизойти на нашу грешную землю некая панацея. Спохватившись, что, увлёкшись беседой, совсем забыли о пациенте, они наконец взяли у него градусник.
— Ну что ж, шанс есть, — сказал Иван Христианович, подняв на Алёшу глаза и улыбнувшись.
— Да, шанс есть, — подтвердил доктор Антонио. — Но вам, молодой человек, три дня придётся основательно потрудиться.
Слова эти прозвучали настолько неискренне, что Алёше показалось, будто всё, что у него осталось — это шанс, а через три дня он, возможно, умрёт. Стараясь не показать тот ужас, который навалился на него после слов доктора Антонио, он молча кивнул.
Иван Христианович взял его руку и пожал, после чего врачи вышли из палаты. Уже на выходе Алёша услышал, как доктор Антонио произнёс негромко, обращаясь к коллеге:
— Надо бы на три дня приставить к нему персонального медбрата пограмотнее. Всё-таки дело серьёзное. Вероятно развитие гангрены.
Вскоре Алёшу накрыла волна жара, время от времени сменяющегося ознобом. Дрожа всем телом, он кутался в одеяло, чтобы спустя полчаса в горячечном приступе откинуть его на спинку кровати. Заболевание, словно опасавшееся проявлять себя в присутствии врачей, теперь распоясалось вовсю. Сильно болела голова, ломило всё тело. Он не знал, как поудобнее улечься в кровати, чтобы уменьшить боль в костях и суставах.
Соседи по палате смотрели на него с сочувствием, и в их взглядах всё более заметным становилось общее убеждение, что жить ему осталось недолго. Алёша подумал, что они, наверное, за время своего госпитального бытия неоднократно видели, как в агонии умирают тяжелораненые, и ему от этих мыслей становилось ещё хуже.
Тот сосед, который любил смотреть в окно, заметил, что Алёша облизывает пересохшие губы, и, выбежав в коридор, вернулся со стаканом прохладной воды. Он придерживал Алёшину голову, пока тот пил, а потом, оставив стакан на подоконнике, снова вышел. Потом Алёша то ли заснул, то ли потерял сознание, а когда пришёл в себя, то увидел, что в палате появился наполненный почти доверху графин.
Он всё ждал, что появится медбрат, о котором сказал доктор Антонио, но никого не было. Алёша потерял ощущение времени. Он не знал, сколько часов прошло после того, как за врачами закрылась дверь. Лишь когда начало смеркаться, понял, что весь день ничего не ел. Глаза обитателей палаты были очень серьёзны…
Над ним склонилось лицо. Бронзовая кожа, орлиный нос, морщины. Типичный гуарани лет сорока — пятидесяти. Одет как госпитальный медбрат — в чистые холщовые штаны неопределённого цвета и такую же свободную рубаху навыпуск… Может, это и есть тот самый обещанный санитар? Но почему так поздно?
Алёша скосил глаза: за окном стояла ночь, все его соседи по палате спали. Он снова посмотрел в лицо санитара. Оно показалось ему знакомым. Совершенно точно, он его где-то видел!
— Не вспомнил, — укоризненно произнёс человек, и у Алёши сразу всплыло: Каньяда-Тариха, "битва шифровальщиков", пленные боливийцы и странный пожилой индейский шаман, сумевший незаметно пройти между охранявших его часовых, чтобы подсесть к костру, у которого дожидались ужина Роберто и Алёша.
Налитый в калебас странный напиток аяуаска, и требование… нет, скорее совет вспомнить нечто, способное в дальнейшем помочь ему, Алёше. А он, выходит, не вспомнил. А Роберто?
— Ты как здесь? — хрипло спросил Алёша. — Ты же пленный.