Страница 39 из 105
Глава седьмая ПОСЛЕ ПЕРЕМИРИЯ
Чако — Консепсьон — Чако, декабрь 1933-го — февраль 1934 года
Поражение при Кампо-Виа стало для боливийцев трагедией. До середины декабря они ещё пытались сражаться, но вскоре бесполезность сопротивления стала для них очевидной. Потери на поле боя кратно превосходили парагвайские. В плен сдались двести пятьдесят офицеров, в том числе два полковника, восемь тысяч рядовых и сержантов. Трофеи победителей были колоссальны: два танка, двадцать четыре орудия, шестьдесят миномётов, тысяча пулемётов разных калибров, одиннадцать тысяч винтовок, восемьдесят грузовых машин и несколько миллионов патронов.
Неудачи на фронте вызвали в Боливии потрясения. В среде военных зрело недовольство некомпетентностью президента Даниэля Саламанки, и он, чувствуя шаткость своего положения, пожертвовал своим главным ставленником — Гансом Кундтом. Это было несложно сделать, поскольку тот являлся иностранцем и не имел прочных связей в боливийском политикуме. К тому же и формально, и по существу вина в неудачах лежала именно на нём. Череда военных поражений вкупе с потерей президентского благоволения сделали пребывание Ганса Кундта на посту главнокомандующего и неуместным, и опасным — в том числе для него самого. Раздражённые офицеры, в случае если президент не будет достаточно решительным, вполне могли самостоятельно сместить главнокомандующего, а с ним вместе, возможно, и Саламанку.
Ганс Кундт, понимая сложность ситуации, в которой он оказался, подал в отставку и уехал в Европу. Он умер спустя почти шесть лет — 30 августа 1939 года, за день до начала Второй мировой войны. Незадолго до смерти в интервью журналистам он заявил, что в Чако сильно недооценил русских советников и штабистов парагвайской армии.
После Кампо-Виа в строю у боливийцев оставалась всего одна боеспособная дивизия, и парагвайский президент Эусебио Айяла решил, что в таких условиях о сопротивлении врага не может быть и речи. Из дипломатических соображений он обратился к Боливии с предложением о перемирии на двадцать дней. В окружении Айялы считали, что таким образом, дав время на раздумье, они позволят проигравшей стороне сохранить лицо, но в Боливии решили иначе.
При заключении перемирия не оговаривалось, что эти три недели будут потрачены на юридическую и политическую подготовку Боливии к капитуляции. В стране развернулась интенсивная мобилизация: вербовщики буквально рыли землю, выгребая из провинций молодых мужчин. Времени едва хватало, чтобы сформировать новые полки и дивизии и переодеть всех в военную форму. Об обучении не было и речи. Зато к тому моменту, когда срок перемирия истёк, под ружьём стояли восемнадцать новых полков, причём их совокупная численность была выше, чем у тех войск, которыми командовал Ганс Кундт. Да, качество как солдат, так и командиров ниже полковника было значительно хуже, чем у разгромленной армии, но восемнадцать полков — это восемнадцать полков. А опыт приходит в сражениях. Место, которое прежде занимал наёмник Ганс Кундт, теперь занял боливиец, индеец аймара по происхождению, сорокаоднолетний Энрике Пеньяранда, один из немногих военачальников, хорошо показавших себя в сражении при Кампо-Виа.
За время перемирия полк, в котором служил Алёша, вывели из района боевых действия обратно в Консепсьон и разместили в старых казармах. Командование, считая, что войне конец, не особо следило за дисциплиной, и солдаты стали потихоньку бегать ночью в город: каждый завёл по подружке, а то и по две. Роберто, уже приказом назначенный на должность командира роты, как мог боролся с самовольными отлучками: устраивал внезапные ночные проверки, ловил возвращающихся солдат на пороге казармы с последующим мордобоем, но помогало это не много.
Солдаты ради ночи, проведённой в объятиях красоток, покорно сносили и побои, и внеочередные караулы, и хозяйственные работы. Гусятников, видя, насколько стремительно падает дисциплина, как-то вечером поднял батальон, увёл его за пятьдесят километров от Консепсьона и пятеро суток настолько интенсивно гонял солдат, что после возвращения в казарму у них едва хватило сил поужинать и тут же завалиться спать. В эту ночь никто из подразделения не отлучался, но для отдыха молодым здоровым парням хватило одних суток, и уже на следующую ночь всё началось заново. Ни Гусятников, ни Роберто, ни тем более Алёша, только что принявший у Роберто взвод, ничего не могли с этим поделать: все считали, что вот-вот начнётся демобилизация, и не хотели соблюдать строгие армейские порядки.
Всё изменилось седьмого января, когда стало окончательно ясно, что Боливия складывать оружие не собирается. Полк снова отправили в Чако, где боливийцы удерживали линию обороны между фортами Магариньос и Ла-Чина. Укреплённый район был хорошо оборудован, и боливийское командование возлагало на его оборону большие надежды, рассчитывая в случае успеха сражения переломить неудачное течение войны.
В сражении за линию Магариньос — Ла-Чина опыт парагвайских солдат и умение командиров принимать решения в быстро меняющейся обстановке показали явное их превосходство над противником. После ложного удара на фланге боливийцы начали перебрасывать войска на опасный участок, чем и воспользовались парагвайцы. Они вклинились вглубь обороны на семь километров, и наутро боливийские генералы, опасаясь, что неопытные деморализованные полки не смогут противостоять ветеранам Нанавы и Кампо-Виа, отвели войска. Важный стратегический район перешёл под контроль парагвайской армии, потерявшей ранеными и убитыми тридцать семь человек. Потери боливийцев были почти вдвое больше. Совершенно невероятное соотношение, учитывая, что первые наступали, а вторые оборонялись.
Рота Роберто Фернандеса шла по только что взятым укреплениям одного из фортов линии Магариньос — Ла-Чина. Командир роты был доволен: в этом сражении его подразделение обошлось без убитых, а раненых оказалось лишь три человека. Шутник, некогда предлагавший Роберто пересчитать с дерева вражеских солдат, даже посмеивался — мол, эта война начинает выглядеть как большие полевые учения. Во взводе Алёши не было даже раненых.