Страница 40 из 105
Алёша с интересом рассматривал хорошо оборудованные блиндажи, наблюдательные пункты, траншеи. Сразу было видно, что укреплённый район строился с расчётом на длительную оборону. Роберто спрыгнул в траншею и пошёл по ней, внимательно осматривая свежие доски деревянной обшивки и бревенчатые крыши блиндажей. Внезапно он остановился и наклонился к стене окопа, шевеля губами, как делают малограмотные люди, читая трудный текст. Потом выпрямился и закричал:
— Алёша! Алёша, иди сюда!
Солдаты, с интересом поглядывая на своего командира — мол, что это он там нашёл, — проходили мимо. Алёша спрыгнул в окоп и подошёл к Роберто. Тот, усмехаясь, указал ему на одну из досок обшивки стенки окопа. Там химическим карандашом было написано по-испански: "Если бы не проклятые русские офицеры, мы бы ваше босоногое воинство давно загнали бы за реку Парагвай"[56]. Синяя надпись была хорошо видна на белой занозистой поверхности неструганой доски. Роберто, прищурясь, посмотрел на Алёшу:
— Как считаешь, правду написали?
Тот замешкался. С одной стороны, парагвайский солдат стоек в бою, отважен и предприимчив. С другой — организация тылового и боевого обеспечения в армии, особенно в начальный период войны, была очень плохой. И — да, русские офицеры сделали чрезвычайно много для того, чтобы в противостоянии с Боливией Парагвай мог соперничать с ней на равных. Сейчас, после всех побед, после Кампо-Гранде и особенно после Кампо-Виа, положение изменилось кардинально. Мощь и обеспечение парагвайской армии растёт, причём большей частью за счёт трофейного оружия, снаряжения и боеприпасов. Растёт и опыт — как солдат, так и командиров всех уровней. Но ведь каким-то образом были одержаны первые победы, когда не было ни трофеев, ни опыта…
— Вижу, врать ты не умеешь, а говорить правду считаешь нетактичным, — усмехнулся Роберто, заметив его заминку, — но не ищи нужные слова. Я согласен с тем боливийцем, который это написал. Сейчас они нас, конечно, не загнали бы за Парагвай, а вот в начале войны — очень вероятно. Поэтому наш народ благодарен вам. Знаешь, Алёша, из всех иностранцев, которые постоянно живут в Парагвае, на войну пошли только русские. И ещё я хорошо помню, как ты воевал там, на дороге между Сааведрой и Алиуатой. И тоже очень ценю тебя.
Роберто помолчал. Потом посмотрел прямо в глаза Алёше:
— Хочу тебя обрадовать, брат. Я считаю, что ты лучший командир взвода в моей роте. И поэтому ещё до начала этого сражения написал рапорт о присвоении тебе первого офицерского звания второго лейтенанта. А то неправильно как-то: первый сержант — и взводом командует.
Роберто широко улыбнулся:
— Думаю, сегодня или завтра из Асунсьона придёт приказ о том, что ты стал офицером.
Алёша, как бывало уже не раз, почувствовал, что его рот против воли, совсем по-детски разъезжается в улыбке: теперь он будет принадлежать к офицерской когорте! Его совершенно не интересовали те блага, что сопутствовали офицерскому званию, скорее звёзды, которые заменят на его погонах прямые и V-образные лычки, приятно тешили его самолюбие. Да почему бы и не тешить? Он, не имея влиятельных покровителей, честно заслужил эти звёзды. Не протирал штаны в штабе, не числился ни у кого в адъютантах, а воевал и даже был ранен.
Роберто с добродушной улыбкой наблюдал, как на лице Алёши меняются эмоции. Он был старше своего русского товарища всего на два года, но выглядел куда более основательным и относился к Алёше покровительственно. В таком отношении имелся резон: Роберто имел значительно больший боевой опыт, да и по складу характера он был серьёзнее Алёши, относясь к нему как к младшему любимому брату. А совместная оборона дороги между Сааведрой и Алиуатой от значительно более сильного противника ещё больше сплотила этих совершенно различных по происхождению и жизненному опыту людей.
Через три дня Алёшу вызвали в штаб, располагавшийся в одном из захваченных блиндажей, где его встретил командир полка. Рядом почтительно стоял Гусятников, который, увидев вошедшего в блиндаж Алёшу, незаметно и весело подмигнул ему.
— Я рад, что ты, дорогой Алехо, оказался достойным тех надежд, которые мы возлагаем на наших русских друзей, — несколько выспренне произнёс командир полка, — я помню тот день, когда ты показал себя хорошо подготовленным военным и сразу заслужил звание первого сержанта. Сейчас, по отзывам твоего командира роты и командира батальона, ты очень хорошо командуешь взводом, поэтому я отправил в столицу представление на присвоение тебе первого офицерского звания. И сегодня пришла радиограмма с положительным ответом. Поздравляю, мой друг! Как я и говорил при первой нашей встрече, на войне по карьерной лестнице не поднимаются, а скачут, как на коне.
Он пожал Алёше руку и протянул погоны, на которых в обрамлении веточек гордо красовалась звезда.
— Надеюсь, я буду приглашён на праздник по поводу появления в армии Парагвая нового офицера? — улыбнулся полковник.
— Да, конечно, — смущённо ответил Алёша, — сегодня же вечером.
— Нет, — ответил командир полка, — сегодня нам ещё предстоят неотложные дела. Противник только что выбит с позиций, и нам ещё предстоит убедиться, что нет риска внезапного нападения.
Алёша кивнул. Ему не терпелось примерить новые погоны. Полковник понял его состояние:
— А теперь иди. Господин майор, — обратился он к Гусятникову, — проводите вашего нового второго лейтенанта и представьте офицерам батальона…
Полковник напрасно опасался: деморализованные боливийские войска и не помышляли об организации нападения. Отсутствие опыта пагубно сказалось на их состоянии: у вновь набранных в армию неопытных офицеров вследствие постоянных поражений выработался комплекс неполноценности по отношению к противнику, а солдаты думали только о том, как бы поскорее убраться подальше от этих страшных парагвайцев.
Солдаты роты Роберто встретили Алёшу одобрительными криками и хлопками по плечу. Фелипе и Родриго-Шутник, переглянувшись, начали о чём-то шептаться, затем пропали из расположения. Когда спустя час они появились, каждый нёс по пять полулитровых бутылок каньи. Алёша лишь рот разинул от удивления: совсем недавно здесь шли боевые действия, а эти прощелыги уже успели разведать, где можно поживиться алкоголем! А ведь поблизости, кажется, нет ни одной чакры, даже самой захудалой, а вот поди ж ты…