Страница 37 из 105
После того, как полуденная атака захлебнулась и солдаты отошли на безопасное расстояние, настало затишье. Гусятников даже забеспокоился: до сих пор боливийцы действовали прямолинейно, нанося удар в лоб всеми силами, и нынешняя пауза была нехарактерна для их обычной тактики. "Задумали что-то? — размышлял Гусятников. — Как бы не учудили чего".
В разведку вновь пошёл Алёша и ещё два самых грамотных и инициативных сержанта со своими отделениями. Они излазили местность в радиусе трёх километров от позиций батальона, но нашли только несколько десятков убитых вражеских солдат и одного раненого с перебитой осколком мины голенью, не замеченного своими товарищами при отступлении. Его рану обработали и перевязали. Вдоволь напившись и жуя консервированную говядину, он с благодарностью глядел на недавних врагов:
— Все очень боятся. Никто не думал, что вы будете так стойко держаться. Мы хотели выбить вас с позиций в первый же день. Должны были выбить. Я сам слышал, как офицер разговаривал по радиостанции. Там сказали — если на второй день ничего не получится, то надо отходить, потому что уже поздно. Вот все и ушли, а меня забыли, потому что я потерял сознание и не мог даже кричать.
Батальон остался на позициях до следующего утра. Ночью все проснулись от далёкой канонады: это артиллерия парагвайцев обстреливала попавшие в окружение четвёртую и седьмую боливийские дивизии. Прибывшая на помощь обороняющимся авиация, плохо понимая, что происходит внизу, по ошибке разбомбила свою же часть. Лишь полк под командованием Германа Буша[55], сына немецкого эмигранта, сумел пробиться из окружения, понеся огромные потери.
Утром в расположение батальона прискакал посыльный от Эстигаррибии: оборонять дорогу между Сааведрой и Алиуатой больше не имело смысла. Противник окружён и вот-вот сдастся — это вопрос одного-двух дней.
За полтора суток боёв в батальоне Гусятникова погибли тридцать два бойца, в том числе один офицер — командир Алёшиной роты. Ещё шестьдесят один были ранены, в основном — легко. Израсходовано семьдесят процентов боезапаса, и незначительно повреждён один миномёт.
Сколько человек потеряли боливийцы, выяснить не удалось — большинство убитых и почти всех раненых отступающие увезли. Пленный делал круглые глаза и твердил, что потери очень большие. По его словам выходило, что убитых не меньше двухсот человек, а раненых — и того больше. Для сражения на таком важном направлении, где противник предпринимал огромные усилия, чтобы выбить батальон с позиций, это был очень неплохое соотношение. Пушки, как и ожидал Алёша, из-за потери тягловой силы они бросили.
Батальон, выстроившись повзводно, направился в сторону расположения своих войск. Алёшино отделение Роберто, взявший на себя командование ротой, по приказу Гусятникова назначил в авангард — передовой отряд походного охранения.
Развернувшись в цепь, солдаты шли на расстоянии прямой видимости от батальона. После боя, как это часто бывает, солдатам естественные звуки природы казались тише, чем они были на самом деле. Сознание, привыкшее к постоянному грохоту, к выстрелам, воплям раненых, разрывам мин и снарядов, медленно восстанавливало обычное восприятие окружающей действительности.
К Алёше подошёл один из солдат и указал рукой в сторону:
— Там пищит кто-то.
Алёша повернулся, куда тот указывал, и напряг слух. Действительно, оттуда доносился какой-то странный звук, идентифицировать который он пока не мог.
— Стон? — спросил он солдата. — Может, ещё раненый?
Тот решительно замотал головой:
— Нет. На человека не похоже.
Алёша обернулся назад и поднял над головой маузер, удерживая его в двух руках — таким был условный знак для остановки и усиления внимания. Затем передёрнул затвор и, пригнувшись, направился в сторону, откуда раздавались непонятные звуки. Обернувшись, махнул рукой солдату. Тот, тоже дослав патрон в патронник, пошёл следом, держась чуть в стороне.
Звук стал ближе и громче. Теперь уже было понятно, что это не стон раненого. Такой звук может издавать только зверь. Только вот какой? Алёша услышал позади сдавленный хрип и обернулся: следовавший за ним солдат, исказив почти до неузнаваемости лицо, делал круглые глаза и, растопырив согнутые пальцы, имитировал удар по воздуху. Да ведь это…
Он стоял перед кустом мимозы, густо покрытым фиолетовыми шаровидными цветами. Непонятный звук явно исходил из-за него. Теперь он был каким-то плаксивым, жалобным — словно неизвестное существо, потеряв весь свой привычный мир, лёгкий, радостный и удобный, пребывало в состоянии совершеннейшей, почти человеческой депрессии, когда легче в петлю, чем как-то иначе. Чувства опасности этот звук не вызывал.
Алёша глубоко вздохнул и шагнул за куст. Первое, что он увидел — огромный рой мух. Они кружились и гудели, переливаясь в лучах солнца медным, зелёным и коричневым блеском. Всех размеров — от маленьких мушек, не больше булавочной головки, до огромных монстров, не уступающих тем тараканам, что встретили русских колонистов в "Надежде".
Второе, что ему бросилось в глаза — чёрные округлые пятна на светлом жёлто-оранжевом фоне. И красное. Перед ним, оскалив крупные клыки, лежал мёртвый ягуар. Неподвижный котёнок, уткнувшийся в его развороченный взрывом бок, казался чем-то ненастоящим — словно детская игрушка, невесть как оказавшаяся здесь, в Чако, да ещё в такое время!
Алёша присел возле ягуара и приподнял котёнка: его голова и лапы свободно болтались, как у мягкой игрушки, из которой вытащили проволочный каркас. Без сомнения, он тоже мёртв. Но кто же тогда пищал?
Солдат шагнул из-за спины и указал в сторону: там в густой траве явно кто-то двигался, удаляясь от них. Алёша в три шага догнал беглеца, схватил его и поднял: это был котёнок ягуара, весом, как он определил, килограмма четыре. Или пять.
— Осторожно! — сказал солдат. — В этом возрасте они уже едят мясо.
Котёнок громко шипел, пытаясь укусить Алёшу или хотя бы впиться когтями в его руку, но тщетно. Ещё по-детски неуклюжий, он не мог верно рассчитать движения, и все его попытки заканчивались безрезультатно. Послышались шаги: это подошёл Роберто, а с ним ещё пять солдат. Внимательно посмотрев на убитую самку ягуара, он нагнулся и вытащил из раны кусок смятого железа:
— Мина. Наша работа.
— Почему же они не ушли, когда начался бой? — спросил Алёша.
— Не знаю. Может, мать уже была ранена, а котята — куда же без неё? Сейчас уже неважно.