Страница 36 из 105
Алёша узнал его: ну конечно же, это мог быть только Родриго-Шутник. Кто ещё в такой обстановке мог найти в себе силы зубоскалить?
— Выходите! — не унимался Родриго. — Кто вылезет первым, налью стакан каньи!
Водитель заглушил мотор танка. Вокруг начали собираться солдаты, уже догадавшиеся, что боливийцы, осознавшие бесполезность сопротивления, раздумывают и им не хватает лишь небольшого толчка, некоего неосязаемого фактора, способного смирить их с пленением. Судя по всему, спокойный, даже насмешливый тон Родриго и обещание налить стакан каньи оказались именно тем, что разрешило сомнения боливийцев.
— А почему только первому? — раздался из недр глухой голос. — Другие тоже хотят.
В толпе солдат кто-то одобрительно хмыкнул. Подошли Фернандес с Алёшей, следом — Гусятников.
— Ставлю две бутылки каньи на всех, если отремонтируете гусеницу! — громко произнёс Роберто.
На некоторое время в танке возникло замешательство, потом тот же, что и прежде, голос произнёс:
— Хорошо. Мы выходим.
Люк левой башни, на котором сидел Родриго, дёрнулся. Шутник приподнялся и встал рядом. Крышка откинулась, и из стальных недр танка вылез боливиец. Одновременно открылись ещё два люка — на правой башне и водителя. Парагвайские солдаты одобрительно зашумели.
— Фернандес, троих — на охрану пленных, остальным бойцам занять позиции, — произнёс Гусятников. — Расслабляться нельзя, думаю, атаки ещё будут.
После того как боливийцев увели, Гусятников подозвал Роберто:
— Солдаты ещё не поняли, сколько их товарищей только что погибло, и виной этому — боливийские танки. Проследи, чтобы никто сгоряча не начал мстить. Убивать сдавшихся — удел негодяев. По предварительным подсчётам, у нас погибли не меньше двадцати человек. И это не считая раненых.
Лицо Роберто стало серьёзным. Даже он, имеющий более богатый, чем его солдаты, боевой опыт, находился сейчас в эйфории победы над грозным врагом. Но ведь дорога, которую они обороняют, не потеряла своего важного значения, и враги, более многочисленные, чем солдаты парагвайского батальона, никуда не делись.
— Да, господин майор.
В течение двух часов ничего не происходило. Очевидно, боливийцы, обескураженные стойкостью парагвайских солдат, сумевших быстро справиться с танками, находились в замешательстве. Несколько наблюдателей с биноклями сидели на кебрачо, внимательно всматриваясь в даль. Алёшин взвод, сократившийся за последние сутки на шесть человек, сидел в траншеях, а сам он лежал на траве, задрав ноги, давая им отдых после недавней беготни.
Разрыв артиллерийского снаряда застал его врасплох. Боливийские канониры были настолько точны, что первый же снаряд положили чуть ли не в самом центре расположения его взвода. Алёшу обдало целым фонтаном земли. Наблюдатели спрыгнули с деревьев и кинулись в укрытие. Здесь и там раздавались новые разрывы и поднимались фонтаны сухой земли.
По земле скользнула тень. Алёша, выплёвывая землю, здоровой рукой поправил пропитанную потом и покрытую грязью панаму цвета хаки и посмотрел в небо. Артиллерия внезапно смолкла, и стало ясно, что за разрывами снарядов он не услышал, как над позициями батальона появились два боливийских самолёта. Как и танки, они были построены на заводах "Виккерс". Британские оружейники хорошо наживаются на этой войне! Самолёты сделали круг, рассматривая их и примеряясь для захода на бомбометание…
Пилоты оказались неплохими бомбардировщиками: первая же сброшенная бомба упала почти точно на спрятанный в кустах миномёт. Солдаты едва успели разбежаться, и подброшенное взрывом орудие отлетело в сторону метров на пять. Алёша не видел, насколько сильно оно повреждено, но сейчас, совершенно точно, стрелять из него не получится. Запас мин хранился отдельно — и то слава богу, иначе взрыв был бы такой мощности, что потери в батальоне были бы очень большими. Но и без того вокруг раздавались крики боли: осколки бомб всё же кого-то зацепили.
Он направил в небо свой маузер и закричал:
— Из всех стволов по авиации — огонь!
Но солдаты и без того, кто стоя, кто с колена, кто лёжа на спине, палили по самолётам, не причиняя им, впрочем, никакого вреда. Боливийские лётчики опустились настолько низко, насколько позволяли технические возможности их боевых машин. Но за третий заход бомбы почему-то не бросили и развернулись на четвёртый. Алёша краем глаза видел, что расчёты неповреждённых миномётов бросились к своим орудиям и, развернув их в направлении приближающихся самолётов, стали кидать в стволы мину за миной. "Что они делают! — мелькнуло в голове. — Только мины зря потратят, а ведь потом наземная атака будет!"
Миномётчики швыряли и швыряли в ствол мины. Грязные, с пятнами пота, пыли и крови на выгоревшей форме, они походили на чертей. Лётчики, недосягаемые для их огня, казались ангелами возмездия, которые пришли, чтобы погубить всех, кто встанет у них на пути. Но миномётчики в азарте боя всё кидали и кидали мины в ствол в безумной надежде, которую и сами не решились бы озвучить. И чудо свершилось!
Одна из мин уж на излёте восходящей ветви траектории попала точно в середину фюзеляжа одного из "Виккерсов". В небесах раздался взрыв, тут же повторенный сдетонировавшими бомбами, которые лётчик не успел сбросить. Самолёт буквально разорвало на части. Во все стороны полетели куски металлической обшивки, деревянные части внутренней отделки, мелкое крошево стекла. Тела пилота в облаке обломков грозной прежде воздушной машины видно не было: всё окутал плотный сизый дым. На земле раздались вопли восторга: казавшийся неуязвимым самолёт уничтожен! Пилот второго "Виккерса", не желая повторить судьбу товарища, взмыл вверх и, оттуда, с недосягаемой безопасной высоты, отбомбившись быстро и неточно, улетел восвояси.
Ближе к полудню противник снова пошёл в атаку, но действовал как-то вяло, без задора. Солдаты явно уже поняли, что новые приступы лишь добавят смертей, но одолеть упрямых парагвайцев всё равно не удастся. Гусятников в бинокль ясно видел, что многие бойцы просто лежат за укрытиями, изредка постреливая "в небо", и что-то кричат, имитируя наступательный порыв.
— Выдохлись, — бормотал про себя Гусятников, с про-пшых своих сражений хорошо знающий все стадии морального настроя атакующих, — ещё немного, и в офицеров начнут стрелять.