Месопотамия

27

Багдад, 11 июля 1926 года

Гертруда стояла у зеркала в ванной и растирала лицо намыленной банной рукавичкой. Она подняла глаза на свое отражение и скривилась: волосы поседели, щеки обвисли, нос будто стал длиннее, да еще эти заостренные уши – ни дать ни взять старый гном… Гертруда с досадой посмотрела на свои руки: изборожденные сухожилиями и венами, они напоминали вид на Тигр и Евфрат с высоты полета; мисс Белл не прятала под макияжем ни своего возраста, ни своей усталости. Она открыто несла на лице следы всех утрат в своей беспокойной жизни.

Гертруда вышла из дома. Пахло влажной пылью, корицей и акациями. Она ласково приветствовала своих животных, села на коня и пустила его рысью вдоль оранжереи, а потом направила к выходу из города, в сторону пустыни. Солнце выпустило первые розовые лучи; в ласковом теплом воздухе расцветала прекрасная заря. Гертруда спешилась, села на песок и залюбовалась переливами света. Когда она в молодости выезжала за ворота Иерусалима, Алеппо или Дамаска и оказывалась в пустыне, то каждый раз испытывала восторг. Подобное блаженство Гертруда чувствовала и сейчас, подставляя свое измученное тело жаркому солнцу, а губы – сухому ветру. Кружились облака пыли. Гертруда давно не ела и от голода словно опьянела; она смотрела на необузданную красоту созданной ей страны. Турция недавно признала границы, которые Гертруда нанесла на карту много лет назад, Лига Наций отдала Ираку Мосул с его нефтяными месторождениями. Шедевр Гертруды Белл был закончен: лоскутный Ирак – полный разных народов и верований – тянулся от Персидского залива до Курдских гор. Две недели назад Фейсал устроил банкет по случаю подписания договора с Турцией. Поначалу Гертруде не хотелось там появляться и пожимать руки тем, кто забыл о ее заслугах, однако потом она передумала и пришла во дворец. Каково же было разочарование мисс Белл, когда Фейсал в своей речи не поблагодарил ее отдельно. Гертруда снова задумалась. Невозмутимый и загадочный Фейсал. Несмотря на все усилия, он не смог объединить иракские народы, и только зажигательные бомбы Королевских военно-воздушных сил удерживали его королевство в руках не слишком многочисленных суннитов. А вдруг она создала монстра? Может, стоило разделять и властвовать, как французы в Сирии, которые отделили Ливан и правили, опираясь на христианское и алавитское меньшинства. Но мисс Белл было не в чем себя упрекнуть. Она служила империи и помогала арабам; теперь же Гертруда была не у дел – ее место в Ираке заняли другие.

* * *

Солнце успело побелеть, песчинки перелетали с места на место. Вдруг откуда ни возьмись показался густой янтарный туман. Поднялась сильная буря. Всюду летела пыль. Гертруду хлестал ветер пустыни, ее волосы прилипли к вспотевшей шее, задыхаясь и хватая воздух, она оседлала коня. Внезапно стало очень жарко, словно сам дьявол развел огонь под Багдадом. Шквал утих. На берегу Тигра Гертруда спешилась, переоделась за кустами тамариска и прыгнула в воду. Но через несколько гребков почувствовала слабость: ее чуть не унесло течением. Она с трудом вернулась на берег.

Начиналось самое трудное время дня. Нещадно палило солнце. Город замирал, магазины закрывались. Когда Гертруда в изнеможении вернулась к себе, термометр на кухне показывал 48 градусов. На днях в патио Гертруды упала птица, на лету убитая лучами горящей звезды. Гертруда выпила кружку ледяного бульона, не сводя глаз с фото, на котором они с Коксом улыбались на террасе в Басре. Это было в начале войны. Кокс подписал: «Моей ближайшей соратнице». Гертруде захотелось отдохнуть – несмотря на снотворные, она уже многие недели спала всего по несколько часов в день. Она побрела к гамаку с бесполезным веером в руке, но, как только улеглась и закрыла глаза, все ее тело напряглось – ее охватил страх задремать и больше не проснуться. Через несколько минут она вся вспотела: ей казалось, что череп плавится и глаза вот-вот окажутся где-то за ушами. Неровно дыша, она ждала хоть слабого дуновения ветерка, но рядом кружились лишь отвратительные мухи. Пришлось вернуться в дом.

Там работал вентилятор. От жуткого шума его лопастей, жары, яркого света и пыли, которой она наглоталась в пустыне, мигрень Гертруды стала невыносимой. Начав было писать письмо, она сдалась через пару строчек: «Дорогой отец, вынуждена прерваться – летом так трудно писать…» Проглотила три таблетки аспирина и попросила Мари сделать ей холодный компресс, а потом налить ванну и добавить туда льда. Пошатываясь, Гертруда дошла до ванны и погрузилась в прохладную воду, сжимая в руке пришедший из Карачи конверт с красивой маркой.

Она аккуратно его распечатала. Внутри было письмо от Лоуренса. Самый известный человек империи работал под именем Т. Э. Шоу в рядах Королевских военно-воздушных сил, в продуваемом всеми ветрами уголке пустыни, среди камней, где шныряли ящерицы и ползали черные гадюки. «Пыль повсюду – и в наших легких, и в наших мыслях». С тех пор как Лоуренс покинул Министерство по делам колоний, он скитался в поисках уединения и анонимности. Был бродягой, из тех, что обитают под мостом через Темзу, под вымышленным именем служил солдатом на базе Королевских военно-воздушных сил, где он чистил туалеты и выносил мусор, потом – танкистом. Ему не удалось устроиться смотрителем маяка, потому что его узнали. Лоуренс закончил книгу «Семь столпов мудрости»

[108]

[Seven Pillars of Wisdom – беллетризованные мемуары Т. Э. Лоуренса о времени Арабского восстания против Османской империи в 1916–1918 годах. Название взято из Книги притчей, 9:1: «Премудрость построила себе дом, вытесала семь столбов его».]

, но отказался на ней зарабатывать – за четыре года было издано лишь около ста экземпляров «Думаю, мой издатель в отместку отклонил мое предложение сделать новый перевод “Одиссеи”». Гертруда помнила, что эта книга Гомера лежала на столе в Каркемише. Вечером их знакомства они с Лоуренсом беседовали о герое, которому мешали вернуться домой после войны.