Месопотамия

При каждой возможности Лоуренс седлал свой мотоцикл и на полной скорости носился по пыльным равнинам Северной Индии. Без этого его жизнь, писал он, «невыносимая скука: гнетущая тишина погружает меня в смятение и будит воспоминания о том, что я хотел бы похоронить в глубине себя». Его мучила депрессия, он страдал от бессонницы. «Во мне не осталось ни жизненного порыва, ни сил, чтобы идти вперед. Я все отдал ради служения делу, для которого, как мне казалось, я появился на свет: мои время, разум, силы и счастье… Мною воспользовались как обычным инструментом, который можно выбросить, как только он отслужит. Моя жизнь не отличается от смерти, я словно похоронен заживо». Гертруда задрожала, прочитав продолжение: «Мой дорогой малыш, и вы тоже…».

У мисс Белл заболел желудок и, кажется, поднялась температура. Она позвонила в колокольчик. Пришла Мари, помогла ей укутаться в халат и проводила ее до спальни. Мари отговаривала хозяйку открывать окно: «Вы задохнетесь, мадам, там еще очень жарко». Но Гертруда хотела лежа в кровати смотреть на листву деревьев. На ветке пели два соловья. Один из них хотел сесть поближе к другому, но тот все время отступал, потом перепрыгнул на соседнюю ветку и наконец вовсе улетел. Эта сцена опечалила Гертруду. «Я была счастлива в мелочах и несчастна в важных вещах», – прошептала она жалобным голосом, исхудавшая, с мокрым от пота лицом, пока Мари надевала на нее ночную рубашку из крепдешина. Гертруда попросила приколоть на эту рубашку изумрудную брошь от Хью: «Так я, возможно, легче усну». Мари упросила хозяйку съесть несколько кусочков рыбы и выпить воды, но от нарезанного кружками банана мисс Белл замутило, и она от него отказалась. «Мне пора, я должна отдохнуть, дайте две снотворные таблетки, закройте окно и оставьте меня одну», – попросила Гертруда. Уходя, служанка случайно опрокинула старую разбитую лейку, что стояла у изножья кровати.

Гертруда вертелась в кровати. Сон не приходил, рядом кружил комар, тиканье настенных часов с маятником сводило ее с ума. Комнату наполнял раскаленный пыльный воздух. И все же Гертруда стучала зубами. Ее легкие горели, а в голове не переставали вертеться мысли. Картинки сменяли одна другую, как слайды из диафильма. Гертруде было страшно. Ей так хотелось, чтобы ее обняли, поцеловали и успокоили. Хотелось почувствовать на веках дыхание Дика, сжать любимые руки отца и молодой мамы, почувствовать прилив любви и жизни, чтобы ее, легкую, как перышко, взяли на руки. Гертруда подумала о том, что никогда не спала с мужчиной и что ни один мужчина никогда о ней не заботился как о женщине. Она так и не испытала истинных радостей жизни.

Гертруда включила лампу и стала рыться в тумбочке, потом встала с кровати, проковыляла до комода и достала ящик, спрятанный там уже многие годы. Ключ никак не вставлялся в скважину, и мисс Белл позвала Мари, а когда та помогла ей взломать замок, сразу же отправила ее обратно – никого не касалась могила любовей Гертруды. Она вскрикнула, увидев, что личинки насекомых сожрали конверт, где она хранила последнюю прядь Дика и обрывки их переписки. Нетронутым остался только клочок письма Кадогана: «Жизнь коротка, так пусть будет приятной». Гертруда захлебнулась в рыданиях.

Дрожа, она вернулась в постель. Ее тело в агонии молило о сне. Тогда она проглотила еще несколько снотворных таблеток и открыла наугад первую попавшуюся под руку книгу. Это была «Вторая книга джунглей» Киплинга: Пуран Бхагат был премьер-министром, у которого было больше власти, чем у махараджи. Однако он никогда не отказывался от мечты о мире и спокойствии: одним прекрасным утром он покинул свой пост, дворец, освободился от прошлой жизни «с такой же легкостью, как человек, сбрасывающий с плеч ненужный плащ»

[109]

[Здесь и далее «Вторая книга джунглей» в переводе К. Савельева.]

, чтобы взять в руки чашу для подаяний и надеть шафрановую одежду странствующего монаха. «Пуран Бхагат остался наедине с собой. Он шел, дивился и размышлял; его взор был обращен к земле, а мысли витали в облаках». Он положил конец своим скитаниям, когда, наконец, «обрел место, предназначенное для него, место тишины и покоя». «Вот счастливчик…» – пробормотала Гертруда. Ее глаза наконец закрылись. Мисс Белл уснула и больше не проснулась.