Месопотамия

25

Остров Лемнос. Эгейское море, апрель 1915 года

Сунув руки в карманы тренчкота, полковник Даути-Уайли осматривался в порту. Чтобы ветер не унес его фуражку, он снял ее с головы и держал под мышкой. Вдоль причалов раздавался простодушный смех австралийских и новозеландских военных – этих высоких и подтянутых солдат в массовом порядке только что доставили из Египта. Мимо них проходили местные жители: усатые крестьяне, несущие на шеях живых ягнят, и дородные торговцы в шароварах и безрукавках, которые стянулись сюда с соседних островов, чтобы впарить солдатам побольше своего барахла. Мальчишки в коротких штанишках вертелись вокруг компании сенегальских стрелков, красноглазый поп размахивал хлипким крестом и предвещал конец света. Дик купил яблоко и направился к понтону. Посмотрел на серое полотно неба, на буйное море и подумал, что с такой погодой союзники не отправятся штурмовать турецкие укрепления ни сегодня, ни в ближайшие дни. Высокие волны бились о борта военных кораблей, которых здесь стояли десятки: линкоры, транспортные суда, торпедные катера, эсминцы, угольщики, белоснежный госпитальный корабль и две уплощенные подводные лодки, которые среди темных волн казались всплывшими кверху брюхом китами. Армада была готова с боем преодолеть Дарданеллы и атаковать Константинополь.

Стемнело. Дик наблюдал, как красные лучи прожекторов прочесывают залив. Свет скользнул по тральщикам с погашенными огнями. Вдруг начался дождь, а потом и крупный, с перепелиное яйцо, град. Полковник Даути-Уайли поспешил укрыться в портовой таверне.

* * *

Дик вытер лицо платком и заказал стакан местной крепкой выпивки: «Без воды! И никакого льда!» Вокруг него старики с черными ногтями курили и листали засаленные страницы

Salpinx

[103]

[«Сальпинкс» (греч. Σάλπιγξ – «труба») – первая греческая газета.]

, газеты острова Лесбос, какой-то близорукий парень, прислонившись к стойке, бренчал на мандолине. Сослуживцы завидовали полковнику Даути-Уайли: ему приходило больше всех писем. Вот и сейчас он достал из кармана плаща целую связку, доставленную этим утром почтовой службой экспедиционных войск: четыре конверта от Гертруды и два от Джудит. Жена Дика продолжала свой тяжкий труд в Булони и каждый вечер на коленях молилась перед иконой Девы Марии за спасение мужа. С тех пор, как он уехал, Джудит принимала большие дозы снотворного и страдала от повышенного давления. Гертруда вернулась в Лондон, чтобы составить для военного министерства карты сирийских пустынь. Она предложила Дику встретиться с ней в британской столице после того, как он выполнит свою миссию – словно взятие Константинополя было сущим пустяком. «Бедняжка теряет связь с реальностью», – поежился Дик. Он потягивал уже второй стакан узо, читая очередное письмо Гертруды, как никогда полное религиозных метафор. Мисс Белл снова писала, что хотела бы от него забеременеть.

Если бы я носила ребенка от вас, то благодарила бы Господа и ничего больше не боялась бы… Это – лучший подарок, который я могла бы вам преподнести, созданный в экстазе божественный залог нашего расцвета, который мы бы лелеяли и боготворили с тем же рвением, с каким почитают Творца. Дик, я не хочу, чтобы вы умирали, я мечтаю разделить с вами жизнь.

Гертруда была то смелой, то испуганной, то нежной, то озлобленной – тональность ее многочисленных посланий менялась в зависимости от времени суток.

У нас с вами есть вечный секрет. Никто о нем не знает, никто никогда не узнает о женщине, любящей вас телом и душой. Кроме вас, моя любовь. Эта женщина появилась благодаря вам, а значит, вы должны любить ее без страха… Я утопаю в блаженстве. Что бы вы ни выбрали – день, что растянется в целую жизнь, или жизнь, которая уместится в один день, мой дорогой Дик, я ваша… Вы не можете играть за обе стороны. Вы должны выбрать меня. Я хочу, чтобы моя жизнь наполнилась. Я не могу утешаться лишь надеждой… терпеть боль, о которой нельзя кричать, – прочитал полковник в следующем письме.

Парень с мандолиной заиграл что-то надрывное. «До чего же печальная музыка», – подумал опьяневший Дик и прослезился. В его голове мешались мысли о Гертруде, Джудит и Шарлотте – «она была единственной любовью моей жизни…», – а еще о маленьком мальчике, чьего лица Дик уже не помнил. В его памяти остались только нежный взгляд сына и его веселый смех, когда они вместе запускали деревянный поезд, сидя на ковре в гостиной… именно там, где потом убили Шарлотту – по вине Дика. Вечно он приносит своим любимым одни несчастья! Полковника Даути-Уайли охватило отчаяние, он рывком встал со стула, перебросил через плечо плащ, вложил в руку музыканта мятую купюру, а потом, пошатываясь и всхлипывая, направился к двери.

* * *

Флотилия выдвинулась в первые часы 26 апреля и на полных парусах направилась к Азии. В темноте рядом с кораблями плавали дельфины, а когда утренняя дымка рассеялась и солнце осветило голубоватые галлиполийские горы, на смену дельфинам явились шумные чайки. Они парили в воздухе и насмехались над жадными до славы людьми, которые, подобно Менелаю и Агамемнону, отправились воевать в окрестности Трои, словно история их ничему не научила. Как только крейсеры открыли огонь по турецким позициям, чайки устремились ввысь. Взмывали снопы брызг, османы отстреливались с высот: разразилась канонада – оглушительная прелюдия к высадке сил союзников.

На борту «Ривер Клайда» Дик поежился и на несколько секунд закрыл глаза. Солнце нежно согревало веки полковника, пока он обращал к Господу последнюю молитву – с открытым сердцем, которое не боялось ни грохота снарядов, ни шума работающих на пределе моторов. С тех пор как он решил биться на суше, а не прятаться вместе с командованием на корабле в открытом море, полковник Даути-Уайли чувствовал лишь спокойствие и свободу. Он хотел одним из первых ступить на песок мыса Геллес – юго-западной оконечности Галлиполийского полуострова. Перед тем как высадиться, он связал письма Гертруды бечевкой и отправил обратно, приложив к ним записку:

Как много чудесных воспоминаний, моя дорогая, моя королева слов, о вашей прекрасной любви, ваших поцелуях и огромной смелости… Не беспокойтесь. Я верю в Провидение. При первой же возможности напишу вам из Галлиполи.

Джудит он написал короткое послание, полное преданности, благодарности и нежности. Каждой Дик отправил по пряди со своих седеющих висков.