Месопотамия

15

Конья, 12 мая 1907 года

Стоя на коленях в траншее, Гертруда осторожно снимала один слой почвы за другим. Она подняла взгляд на своего помощника-боя, и тот протянул ей ножницы для обрезки корней и стальной кованый пинцет.

– Кажется, здесь что-то есть, – сказал он. Гертруда осторожно поскребла черную породу и обнаружила куриную косточку. Потом выпрямилась и вытерла лоб. Она трудилась на раскопках с самого рассвета, а солнце уже поднялось над заснеженными и укутанными туманом вершинами Тавра.

В восемь часов зазвенел колокольчик. Рабочие начали выбираться из узких траншей, как кролики из нор. Они расселись вокруг костра и принялись за еду, что принесли им из деревни женщины: лепешки, йогурт и инжир, – запивая все это маленькими глотками горячего чая. На огне шипели бараньи сосиски. Мужчины шутили и пели. Их стада паслись немного поодаль на цветущем лугу вокруг византийской церкви. «Настоящий аркадийский пейзаж», – подумала Гертруда. Она радовалась возвращению в Малую Азию и успеху своей последней книги – краткой энциклопедии арабской культуры – плода ее экспедиций на Левант, включившей в себя 150 сделанных ею фотографий. Мисс Белл не чувствовала подобного воодушевления с тех пор, как пятнадцать лет назад впервые побывала в Персии.

Последние недели Гертруда посвятила знакомству с памятниками эллинской культуры на побережье Малой Азии. Шумели волны, дул сирокко, солнце заливало ярким светом древние города… Гертруда была в восторге от величественных руин, особенно от Милетского театра… Погрузившись в историю и мифы Анатолии, она следовала через открытые всем ветрам высокие плато и восхитительные леса. Опьяненная полнотой жизни, она любовалась сельджукскими мечетями, собирала на склонах вулкана букеты из незнакомых цветов и плавала в бирюзовых водах озера Эгридир. По возвращении из поездки Гертруда приступила к раскопкам в Бинбир Килисе, краю «тысячи и одной церкви». Гертруда интересовалась археологией со времен ее первых путешествий в Грецию, Рим и Петру. Подростком она любила подолгу смотреть на ассирийские барельефы в Британском музее, завороженная сценами охоты на льва. Воображение ее поколения поразили раскопки больших древних городов. Вавилон, Сузы, Долина Царей – цивилизации прошлого начали открывать свои тайны, они словно возвращались к жизни после веков забвения.

В октябре 1904 года Гертруда уехала в Париж, чтобы учиться у лучшего французского специалиста по археологии. «Эти камни говорят, и если вы умеете слушать, то сможете завязать плодотворный разговор с народами античности. Керамический осколок расскажет, какой была повседневная жизнь тысячелетия назад», – сказал преподаватель Гертруде перед началом курса. На занятиях, которые проходили каждое утро, он познакомил ее с историей античного искусства, научил датировать находки и проявлять пленку при помощи фильтрованной воды и ваты в свете красного лабораторного фонаря. После утренних уроков Гертруда отправлялась в парижские музеи. Ей отлично удавалось вести диалог с прошлым: всего через полгода занятий преподаватель предложил ей написать статью о влиянии римской и византийской архитектуры на урбанизм Востока.

Гертруда отправилась в город Конья, расположенный на границе двух османских провинций – Анатолии и Киликии. В XIII веке эти места населяли византийцы, впоследствии здесь находили убежище многие армяне. Гертруда изучала местные церкви: описывала детали их архитектуры, фотографировала руины. Однако ее описаниям словно чего-то не хватало. Тогда Гертруда показала их специалисту по Малой Азии, остановившемуся в том же отеле, что и она. Уильям Рамсей, профессор классической археологии в Оксфорде, исправил наброски и дал Гертруде несколько советов. Профессор – бесценный источник знаний – ни шагу не мог сделать без своей супруги. Несмотря на то что «леди Рамсей так и сыпала банальностями», Гертруда полюбила эту пару. Закончив свои исследования, она предложила профессору начать совместные раскопки и в соавторстве написать книгу о монастырях и церквях времен зари христианства в этих местах. Все расходы она пообещала взять на себя.

* * *

Дважды в неделю Гертруда забирала свою корреспонденцию в британском консульстве в Конье. В один из четвергов выдающего почту служащего не оказалось на месте, так что письма Гертруде передал вице-консул. Представляясь, майор Ричард Даути-Уайли приподнял фуражку и обнажил лысый череп. Он выразил надежду, что раскопки проходят плодотворно и сказал, что они с женой были бы польщены пригласить известную Гертруду Белл к себе на ужин: «Мне очень понравилась ваша последняя работа».

«Зря все-таки я приняла это приглашение», – думала Гертруда по дороге к вилле Даути-Уайли в следующий понедельник. Отчет, которого очень ждал Рамсей, не был еще закончен, но любопытство заставило Гертруду отвлечься от работы. Ей не давал покоя вопрос, приходится ли приветливый дипломат родственником Чарльзу Даути, автору книги

Travels in Arabia Deserta

. К тому же в этом далеком уголке Турции почти не было поводов наряжаться, а мачеха прислала из Парижа платье с атласным пластроном, которое ей не терпелось надеть.

Вице-консул не только оказался племянником знаменитого исследователя, одного из редких жителей Запада, исходившего неприветливые пустыни Центральной Аравии, но и его тезкой. Однако просил называть его Ричардом или Диком. «Чарльз Даути единственный в своем роде. На земле не может быть таких двух», – сказал он Гертруде. Скромная улыбка вице-консула слабо вязалась с его баритоном заядлого курильщика египетских сигарет – тех самых, что Гертруда полюбила со времен своей первой поездки на Восток. Супруги Даути-Уайли и мисс Белл расположились в саду консульства и мило беседовали. Перед началом ужина Дик прочел молитву. Гостеприимная Джудит, жена Дика, была низкоросла и не отличалась красотой: пытливые глаза на узком лице делали ее похожей на выдру. Плохо скроенная блузка с рукавами-фонариками была ей явно велика. Дик женился на Джудит всего три года назад после смерти ее первого мужа. «Он был моим лучшим другом, братом, которого у меня не было в семье. Так что я последовал ветхозаветному предписанию»

[78]

[«Если братья живут вместе и один из них умрет, не имея у себя сына, то жена умершего не должна выходить на сторону за человека чужого, но деверь ее должен войти к ней и взять ее себе в жену, и жить с нею, – и первенец, которого она родит, останется с именем брата его умершего, чтобы имя его не изгладилось в Израиле» (Втор 25:5–6).]