Месопотамия

«Да кем себя возомнила эта бабенка? Джеймсом Мэдисоном? Александром Гамильтоном?» А. Т. Уилсон не мог успокоиться с тех пор, как Монтегю потребовал от него объяснений в связи с жалобой мисс Белл. Она его унизила. Она нарушила все правила имперского управления. Она подрывает работу коллег, которые ни в чем не разделяют ее точки зрения. Мужчина бы никогда так не поступил. Эта авантюристка несет опасный вздор. Уилсон не забыл, какой совет дал ему один из друзей, когда узнал, что мисс Белл отправлена в Месопотамию: «Держись подальше от глупой настырной трещотки: эта плоскогрудая баба-мужик только и знает, что бегает взад-вперед и плетет интриги, лишь бы перетянуть на себя одеяло». Уилсон был убежден, что имперский служащий должен терпеть лишения и исполнять долг. Его обязанность – служить короне и славе Великобритании – и есть самая лучшая из наград. Он не должен стремиться к почестям. Уилсон был согласен с Киплингом: империи нужны скромные мужчины, чьи верность и патриотизм свободны от личных амбиций и тщеславия. А чтобы делать свое дело, они должны быть свободны от контроля госучреждений и внимания прессы. Но мисс Белл плевать на это хотела. Она желает все выносить на обсуждение. И получит за это суровый выговор.

В первом часу ночи Уилсон вызвал Гертруду в свой кабинет. Глаза подполковника из-под огромных нахмуренных бровей метали молнии. Никто никогда не говорил с Гертрудой Белл в таком тоне. Уилсон стучал кулаком по столу:

– Ничто и никто не позволял вам выходить за рамки вашего места в иерархии и вести собственную дипломатию. Спуститесь на землю, мисс, и предоставьте мне достоверную информацию о шиитских провинциях. Вы их недооцениваете, а между тем они и есть ключ к стабильности этих мест. Вместо того чтобы вмешиваться в то, что вас не касается, выполняйте-ка лучше вашу работу. – На этом Уилсон не закончил: – Нигерийская модель управления будет работать только при участии местного харизматичного лидера, способного объединить здешние элиты, создать законы и собирать налоги. Это невозможно в Арабском мире, едва ли не самом бессистемном. В Месопотамии нет сильного лидера. Ваш проект обречен на провал.

Уилсон попросил Кокса как можно скорее перевести Гертруду в другое место. «Ее безответственные действия вызывают недовольство всей гражданской администрации», – написал он. Он исключил Гертруду из процесса принятия решений, следил за ее перепиской, не давал ей доступа к секретным телеграммам из Лондона и Дели. Подчиненные Уилсона его поддерживали: им никогда не нравилась мисс Белл. Они упрекали ее в снобизме, язвительности и недостатке уважения к их супругам. Гертруда и правда не скрывала антипатии к этим молодым женщинам, которые сразу по приезде принимались жаловаться на климат, расстройство пищеварения из-за острого перца и «слишком мягких тостов», ужасных арабов, которые плюются на улицах и сморкаются в пальцы. «Хорошенько насладитесь зимой, ведь летом здесь еще невыносимее», – говорила она им. Коллеги завидовали образу жизни Гертруды, ее большому штату прислуги, новой мебели, фарфоровому сервизу из «Маплз» и ее ужинам с высшим обществом Багдада, на которые она их никогда не приглашала. С одобрения Уилсона они охотно над ней насмехались. Мисс Белл для них была «синим чулком», «сварливой чокнутой старой девой», что охотилась за славой, вместо того чтобы ухаживать за детьми и содержать дом. О ней говорили, что «ее панарабские приливы объясняются менопаузой». А дом Гертруды начали называть «монастырем».

Гертруда притихла, но не сдалась. Она собралась объявить Уилсону войну. «Порой я готова его прикончить», – написала она в своем дневнике.