Месопотамия

Ей тогда исполнился двадцать один год. С точки зрения высшего лондонского общества, для которого безбрачие было проклятием, а вступление в брак – долгом, учеба в Оксфорде и путешествия украли у Гертруды драгоценное время. Она без проволочек дебютировала с началом ближайшего светского сезона и начала появляться на приемах, организованных для знакомства между собой отпрысков самых важных родов королевства.

Мачеха Гертруды, Флоренс Белл, была искушенной модницей. Дважды в год она отправлялась в Париж, чтобы обновить гардероб. Флоренс подготовила падчерицу к выходам в свет: подарила ей веер из страусиных перьев и заказала для нее в мастерских дома Уорта и Мадлен Лаферьер модные наряды, выгодно подчеркивающие светлый тон ее кожи и зеленые глаза. Среди нарядов было платье из шелкового бархата темно-синего и коричневого цветов, с отделкой из тончайшего муслина цвета экрю и с вышивкой пайетками и жемчугом – точная копия того, что кутюрье изготовила для норвежской королевы Мод. Бывший артист балета «Ла Скала» поработал над походкой Гертруды и научил ее танцевать кадриль, бостон и мазурку. Слуги застегивали на платьях мисс Белл крючки и затягивали шнуровки, парикмахеры заплетали, укладывали и закалывали ее медно-рыжие волосы. Одетая, как принцесса, Гертруда словно сошла с картины кисти прерафаэлита Бёрна-Джонса, друга ее мачехи. Мисс Белл была готова показаться в высшем свете. Ее внушительное приданое вполне могло привлечь сына герцога или маркиза. Гертруда была представлена ко двору и в скором времени появилась на вечере, который ее родители дали в лондонском доме Флоренс – номер 95 по Слоун-стрит, в двух шагах от Гайд-парка. Беллы были уверены: Гертруда в девушках не засидится.

Однако их ожидания не оправдывались три сезона подряд. Гертруда исправно посещала вечера в сопровождении Флоренс или одной из своих тетушек, и, конечно, у нее появлялись поклонники, но ни один из них не попросил ее руки. Возможно, виной тому были ее скованность и неловкость – даже после уроков господина Росетти она нет-нет, да и наступала на ноги своим кавалерам. А может, дело было в нехватке изящества и чувственности? В чертах лица и фигуре Гертруды проскальзывало что-то неуклюжее, немного мужское. Ее нос был длинноват, а руки выдавали привычку грызть ногти. Гертруда не была красавицей, но и дурнушкой тоже. К тому же она отлично умела поддержать разговор. В те времена, правда, мужчины не слишком ценили это качество в женщинах.

Гертруда казалась молодым людям синим чулком, отпугивала их своей образованностью, и еще больше – интеллектом. Ведь супруга и мать потомства, воспитательница достойных англичан и хранительница домашнего очага должна была быть покорной, скромной, благочестивой, наивной и хорошенькой – хрупкой ангелицей, которой противопоказан физический труд и которую мужчина должен оберегать от стихий и от нее самой, пряча ее под шляпками и за вуалями, как меренгу в глазури. Кандидатка на роль супруги должна уметь читать, писать, считать, вышивать, принимать гостей, возможно, играть на каком-нибудь инструменте и знать основы иностранных языков, литературы и истории искусства, а еще петь и рисовать, но уж точно не должна ни иметь своего мнения, ни совать свой нос в исключительно мужские дела – политику, дипломатию, вопросы мира и войны. Интеллектуальные споры вредны для женского здоровья. Профессор Спенсер предупреждал: слишком развитый мозг может угрожать здоровью женской репродуктивной системы.

С самого детства Гертруда обсуждала с отцом все, что происходило в мире. Он привил ей любовь к чтению, водил в самые красивые музеи Европы. Впоследствии они с удовольствием сидели в курительной комнате с обшитыми красным деревом стенами и за стаканчиком хереса беседовали на злободневные темы. Благодаря своей мачехе Гертруда с ранних лет общалась с самыми острыми умами в лондонских салонах и на трибунах Аскота: писателем Генри Джеймсом, поэтом Робертом Браунингом, теоретиком искусства Джоном Рёскином, с семействами Бальфуров, Гросвеноров, а также с канцлером казначейства Рэндольфом Черчиллем, сын которого, Уинстон, на шесть лет младше Гертруды, был в ту пору страдающим булимией нервным подростком.

Хью Белл поддержал дочь в желании путешествовать и поступить на учебу в Оксфордский университет. Женщинам позволили появляться в его стенах всего-то десяток лет назад. Им полагалось сидеть спиной к кафедре и носить черные шляпы, чтобы не смущать преподавателей своими взглядами. Гертруда посещала занятия по современной истории, социологии, политическим наукам и экономике. Запираясь в Бодлианской библиотеке или в библиотеке Рэдклифа, она запоем читала биографии английских королей. В дискуссионных клубах университета мисс Белл охотно скрещивала шпаги с товарищами по учебе, будущими рулевыми империи. Она отстаивала свои взгляды на мир – и взгляды своего отца. На устном экзамене Гертруда затеяла спор с преподавателем, что ей не помешало получить диплом с отличием по современной истории. Так же свободно мисс Белл держалась с министрами и послами во время официальных ужинов в Бухаресте. К большой досаде тетушки Мэри Гертруда чувствовала себя равной мужчинам и явно не была настроена исполнять традиционную скромную женскую роль.

В своей бальной книжке Гертруда не особо миндальничала с кавалерами. Кого-то из сыновей Кавендиша после спора о свободной торговле она назвала «наивным юнцом». Записала, что молодой барон Фэйрфакс ничего не понимает в ирландском вопросе. Элегантный Саймон Мортимер, племянник бывшего премьер-министра Гладстона, ее раздражал – он увлекался спиритизмом. «Крутящиеся столы меня не интересуют, и я не постеснялась ему об этом сказать», – написала она на следующий день после бала-маскарада в Мейфэре у графини Астор. Мужчины боялись ее дерзости или насмехались над ее снобизмом и высокомерием. Гертруда без церемоний давала им от ворот поворот. Какими бы ни были родословная и состояние претендента на ее руку и сердце, без любви мисс Белл не была готова пожертвовать своей свободой и решиться на монотонную жизнь, состоящую из покупок в

Harvey

, пикников и поездок на охоту – удел ее современниц из высших кругов. Между тем за все три сезона, в которых Гертруда принимала участие, она ни разу не влюбилась. Ни один сын лорда не мог сравниться ни с ее отцом, ни с дедом, известным промышленником, которому королева Виктория несколько лет назад пожаловала титул баронета.

* * *